Лариса Олеговна Шкатула
Королевская посланница


Покои, в которые проводил ее Валентен, были приготовлены если и не для нее, то уж точно для женщины. Небольшая, но чистенькая комната. Кровать с балдахином и нарядным, в кружевах покрывалом. Она, конечно, не думала, что ей придется делить с бароном одну спальню на двоих, но с некоторых пор опасалась, что Григорий ради дела может подвергнуть ее и такому испытанию.

Но нет, она зря волновалась. И отметила про себя цветы в вазах, фрукты и сладости, оставленную на столе, будто невзначай открытую книгу.

Слуга зажег еще один стоящий в комнате канделябр, показал Соне умывальные принадлежности.

– Если будет угодно баронессе, завтра приедет горничная, но сегодня в вашем распоряжении только я, – проговорил он бесстрастно.

– Спасибо, Валентен, вы можете идти, – благодарно проговорила она.

Слуга вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь, а Соня подумала, что по причине своей прежней бедности Астаховы не могли пользоваться услугами вот таких отлично вышколенных слуг, которые не теряются ни при каких обстоятельствах.

Соня вынула из саквояжа легкую ночную сорочку.

В голове ее теснилась уйма мыслей. Сплошные «почему» да «зачем», которые она хотела бы задать Тредиаковскому или хотя бы Себастьяну. Но Соня так устала от дороги и впечатлений, от сомнений, которые вдруг стали ее одолевать: а прилично ли девушке из княжеского рода быть помощницей у тайного агента, были ли и прежде в истории такие случаи или Софья первая – как славно, если бы это было так!

Она решила, что завтра непременно спросит об этом у всезнающего Тредиаковского. Уж вроде здесь не должно быть никакой тайны, и он перестанет хранить многозначительное молчание, которое, надо признаться, очень задевает княжну.

С тем она и уснула.

Утром ее разбудил осторожный стук в дверь. Не будь ее сон на исходе – Соня дремала и решала про себя, пора просыпаться или нет, – она бы этот стук и не услышала.

– Войдите! – крикнула она по-французски, с некоторых пор русский язык для общения ей пришлось оставить. Григорий упорно говорил с нею только по-французски.

Вошла молоденькая девушка в белом кружевном чепчике и таком же передничке, такая свеженькая и хорошенькая, такая улыбчивая, что Соня невольно потянулась навстречу ее улыбке.

– Могу я одеть и причесать мадам? – проговорила она, слегка приседая в поклоне.

Однако при всем внешнем простодушии и некоторой кажущейся наивности Соня чувствовала, что девушка внимательно следит за выражением ее лица. Не выкажет ли госпожа раздражение ее ранним приходом, не проснулась ли она в дурном расположении духа и не набросится ли потому на бедную служанку?

То ли она получила самый строгий наказ от дворецкого ей угождать, то ли девушка была уже опытной горничной, несмотря на свою юность. И, надо сказать, Соне нравилась ее готовность услужить.

Видимо, на всякий случай девушка поспешила уточнить:

– Господин барон наказал мне уведомить мадам, что завтрак уже накрыт в гостиной и он нижайше просит вас поторопиться.

Девушка помолчала, но, не дождавшись ни гнева, ни раздражения госпожи, заговорщицки прошептала:

– Если мадам плохо себя чувствует, я могу сообщить об этом господину барону и принести мадам завтрак в постель.

– Нет, этого не надо! – заторопилась Соня. Будет она разлеживаться в постели, когда бедная девушка… бедные девушки находятся в плену и каждая минута пребывания в заточении для них кажется часом. – Помоги мне только умыться, одеться и сделать прическу попроще.

– Как будет угодно мадам! – заторопилась было девушка и тут же остановилась. – А почему попроще? Я могу сделать любую прическу…

– А как звать тебя, девица-красавица? – Соня образовала эту фразу на русский манер, но служанка расцвела от ее мимолетной похвалы.

– Флоранс, с вашего позволения, мадам. Соня рассмеялась, потихоньку приходя в хорошее настроение.

– Это имя очень тебе подходит, потому что ты и вправду похожа на цветок.

Девушка сноровисто одела и причесала Соню, не переставая восхищаться то цветом ее волос, то нежностью кожи, то глазами, похожими на изумруды.

– С таким веселым нравом и умением угождать ты могла бы прислуживать и при дворе самой королевы, – пошутила Соня.

Но девушка приняла ее слова за чистую монету.

– Ах, если бы ваше сиятельство взяли меня с собой, – она посмотрела на княжну влюбленными глазами, – вы бы никогда о том не пожалели!

– Я подумаю об этом, – сказала Соня, несколько смущаясь оттого, что поневоле обманывает девушку.

Ей даже пришлось в последний момент ухватить за руку горничную, которая уже приготовилась упасть к ее ногам.

А почему, собственно, обманывает? Такая ловкая, сообразительная девушка вполне может пригодиться Соне когда-нибудь…

Оба мужчины – Тредиаковский и Себастьян де Кастр – ждали ее прихода, сидя за накрытым столом. Григорий от нетерпения барабанил пальцами по столу и, когда Соня подошла и поздоровалась, буркнул что-то себе под нос. Княжна услышала конец фразы о неженках, которые слишком долго спят.

Рыцарем оказался барон. Он вскочил, поклонился и придвинул Соне стул.

– Говорят, голодные мужчины почти не обращают внимания на этикет, – словно между прочим заметила она и улыбнулась Себастьяну: – А вот о вас, Себастьян, этого не скажешь.

– Все французы служат одной богине – Венере, – ответил улыбкой на улыбку барон.

Соня села за стол и лучезарно улыбнулась Тредиаковскому:

– Как бы ни настаивал Грегор, вначале я позавтракаю, а потом стану вникать в то, чем мне предстоит сегодня заниматься.

– Можете есть, ваше обжорство, целый час! – буркнул Григорий.

Они все время старались побольнее задеть друг друга. Княжна отвечала на уколы Григория по принципу: как аукнется, так и откликнется, решив про себя, что она ежели и стала его подчиненной, то не перестала быть женщиной.

Валентен по знаку Сони налил ей кофе и придвинул блюдо со свежими булочками.

– Мы ждем одного… м-м… человека, – решил пояснить ей обстоятельства дела барон, – который пообещал свести нас с похитителями девушек. И его, кажется, устраивает обещанная нами сумма.

– Вы хотите заплатить за них выкуп? – изумилась Соня. – И похитители не понесут никакого наказания?

– У барона лишние деньги, – раздраженно бросил Тредиаковский.

Очевидно, такое решение было результатом долгих споров. Возможно, до утра – вон у обоих красные глаза, не выспались. Теперь уже де Кастр не выглядел растерянным, позволявшим Григорию увлекать его за собой. Было видно, что он принял решение и будет следовать ему до конца.

– Никакие деньги, – спокойно проговорил он, – не стоят человеческой жизни, каковая представляется мне бесценной. И уж тем более мужчины не должны во имя достижения своей цели рисковать безопасностью женщины… Да-да, Грегор, и не смотрите на меня зверем! Я понимаю, вы не хотите платить деньги разбойнику… Ничего, разбойника вы еще покараете. Разве рано или поздно даже самая хитрая лиса не попадается в зубы гончей собаки?

Пока мужчины таким образом общались между собой – барон полушутя-полусерьезно уговаривал Тредиаковского не переживать, а тот нехотя отвечал ему, – Соня даже перестала есть, задумавшись. Конечно, спасибо барону, он настоящий рыцарь, пытается уберечь женщину от неприятностей, но тогда ей при Тредиаковском нечего будет делать, а он сам сможет лишь ходить на переговоры да торговаться с разбойниками насчет суммы выкупа…

Она была разочарована, ибо уже представляла себе, как ее похищают, завернув, к примеру, в ковер, и приносят туда, где содержатся остальные похищенные девушки. Как она разговаривает с Варенькой Шаховской, обещая ей долгожданную свободу… Ах да, там же еще сестра барона де Кастра. Соня даже не спросила, как ее звать.

– Софья Николаевна, что же это вы совсем перестали есть, хотя перед тем требовали не отвлекать вас от еды. О чем вы сейчас думали? Отвечайте мне быстро, не отводите глаз!

– Грегор! – попробовал было вмешаться барон.
this