Дин Рэй Кунц
Что знает ночь?


– Но никто не называет меня всеми тремя, а вы, наверное, уже тысячу раз повторили «Луиза Мэй Олкотт, Луиза Мэй Элкотт». Это глупо.

– Знаменитостей всегда так называют, – напомнил Зах. – Марк Дэвид Чэпмен и Ли Харви Освальд. Есть еще много других, но сразу я вспомнить их не могу.

– Очень хорошо, – вмешалась его мать. – Становится как-то не по себе, если твой тринадцатилетний сын одержим знаменитыми убийцами.

– Если Зах чем-то и одержим, так это морскими пехотинцами, – возразила Наоми. – У него восемьдесят шесть книг о них.

– У меня только тридцать одна книга о них, – запротестовал Зах, – и я не одержим морпехами. Мне просто нравится военная история. Очень много людей, которые интересуются военной историей.

– Расслабься, – отмахнулась Наоми. – Я же не намекаю, что твой интерес к морпехам говорит о твоем гомосексуализме. В конце концов, Лаурой Леей Хайсмит ты одержим больше, чем морпехами.

– Два имени и фамилия, – констатировала Минни.

– Кто такая Лаура Лея Хайсмит? – спросил Джон.

– Она родственница Луизы Мэй Олкотт? – полюбопытствовала Минни.

– Она всего лишь девочка в моем рисовальном классе.

Дети главным образом учились дома. Наоми по части образования посещала только музыкальные уроки и репетиции детского оркестра. Зах дважды в неделю ездил на групповые занятия для одаренных детей в институт искусств. В настоящий момент их учили рисовать карандашом человеческую голову.

– Слушай, Лаура Лея Хайсмит уже нарисовала твой портрет? – продолжала наседать на брата Наоми.

– У нее очень сложная голова, – отбивался Зах. – Трудно нарисовать ее правильно. А в остальном она пустое место.

– Ты собираешься жениться на ней? – спросила Минни.

– Разумеется, нет, – ответил Зах. – С какой стати мне жениться на пустом месте?

– Что это с твоим лицом? – спросила Минни.

– Это, конечно, не загар, – ответила Наоми. – Он краснеет.

– Я не краснею, – заявил Зах.

– Тогда это плохая сыпь, – решила Минни. – Мамочка, у него плохая сыпь.

– Прошу разрешения выйти из-за стола, – Зах повернулся к отцу.

– В разрешении отказано, – ответил Джон. – Ты съел только салат.

– У меня нет аппетита.

– Эта сыпь, – кивнула Минни. – Может, она заразительная.

– Заразная, – поправила сестру Наоми.

– Прошу разрешения выйти из-за стола, – Минни повернулась к отцу.

– Почему ты хочешь выйти из-за стола? – спросил Джон.

– Не хочу, чтобы у меня появилась сыпь.

– Он нарисовал как минимум десять тысяч портретов Лауры Леи Хайсмит, – сообщила Наоми.

Захари унаследовал талант матери… и гримасы отца.

– И что ты делала, тайком листала мои альбомы?

– Это же не чтение дневника, знаешь ли. Мне нравится смотреть на твои рисунки, ты рисовать умеешь, а я в этом полный ноль. Хотя будь я хорошим художником, то рисовала бы все, что вижу вокруг, а не миллион портретов Лауры Леи Хайсмит.

– Ты всегда все преувеличиваешь, – указал Зах. – Сначала десять тысяч, теперь миллион.

– Ладно, но ты нарисовал не меньше сотни.

– Сто – гораздо меньше миллиона.

– Ты нарисовал сто портретов одной и той же девушки, и я впервые о ней слышу? – спросила Николетта.

– Это действительно, действительно плохая сыпь! – воскликнула Минни.

* * *

После салатов всем, кроме Минни, подали жаркое с полентой и овощами. Минни Уолтер принес спагетти с тефтелями, потому что кулинарными пристрастиями она не отличалась от обычного восьмилетнего ребенка.

Разговор перешел на итальянскую историю: сначала Наоми сообщила всем, правильно или неправильно, что спагетти изобрели китайцы, а не итальянцы, потом Минни захотела знать, кто изобрел тефтели, и Джон, чтобы предотвратить дальнейшее принижение родины их далеких предков, выдумал красочную историю о том, как тефтели впервые появились в Риме. Они поговорили о Микеланджело, который расписывал фресками потолки, лежа на спине (согласно Минни речь шла о еще одном человеке с двумя именами и фамилией – Микел Энн Джелло) и о Леонардо да Винчи, который изобрел воздушные корабли, и они летали бы, если бы тогдашний уровень науки и техники позволил их построить. Поскольку в Первой мировой войне в Италии морская пехота не воевала, а во Второй мировой морпехи действовали главным образом на Тихом океане, Захари перевел разговор на Францию вообще и на сражение у леса Белло[9 - Сражение у леса Белло – первое крупное немецко-американское сражение в Первой мировой войне. Началось 6 июня 1918 г., когда американская 2-я дивизия ген. Банди атаковала превосходящие силы ген. Людендорфа в лесу и очистила его после трех недель боев. Американцы потеряли 1811 чел. убитыми и 7000 ранеными.], ставшее звездным часом в истории корпуса морской пехоты. Наоми при этом выводила мелодию марша морских пехотинцев, а Минни на удивление достоверно имитировала пулеметные очереди, расцвечивая тем самым рассказ брата о далекой войне.

На десерт им принесли лимонный торт со слоями рикотты[10 - Рикотта – итальянский сыр из сыворотки коровьего или овечьего молока.] и шоколада. И Минни не попросила заменить торт ванильным мороженым.

Впятером они помыли, вытерли и убрали тарелки, не разбив ни одной. Наоми, правда, сделала пируэт с салатными тарелками в руках, но обошлось без катастрофы.

Если бы они поели раньше, то затеяли бы какую-нибудь игру, устроили конкурс или кто-нибудь из родителей почитал бы книгу вслух. Но подошло время отхода ко сну. Поцелуи, пожелания доброй ночи и хороших снов, и внезапно Джон оказался один, шел по первому этажу, проверяя, заперты ли все двери.

Стоя в темноте у фасадного окна, смотрел, как освещенная фонарями улица словно кипела. Он совсем забыл про дождь, который так и не прекратился, пусть теперь не сопровождался пиротехническими эффектами. В безветренную ночь капли падали вертикально. Уличные фонари подсвечивали силуэты деревьев, но во дворе царила темнота. Крытое крыльцо заполняли тени, однако ни одна не двигалась и не сверкала злобным глазом.

12

Зах сидел за столом, положив перед собой альбом, просматривая последние рисунки и гадая, а не превращается ли он в девушку. Не так, как это обычно происходило в кино, когда кто-то в одиночку и ночью идет по богом забытому лесу, куда отправиться на прогулку мог только больной на всю голову, где его кусает какая-то тварь, и в следующее полнолунье он превращается в волка, более нисколько не интересуясь ни овощами, ни сухими завтраками. Если бы Зах стал девушкой, трансформация была бы менее драматичной, медленной и спокойной, без рычания или воя на луну.

Его комната никоим образом не напоминала девичью. Он превратил ее в храм корпуса морской пехоты. По стенам висели постеры с изображениями морпехов в синей форме и белых перчатках, истребителя-бомбардировщика «Ф/А-18 Хорнет», суперского самолета вертикального взлета «В-22» и фотография знаменитого водружения знамени на Иводзиме[11 - Битва за Иводзиму – сражение между войсками Японской империи и США за остров Иото (Иводзима) в Тихом океане, начавшееся 16 февраля и завершившееся 26 марта 1945 года победой США. Императорская армия Японии соорудила на острове мощную линию обороны, благодаря которой на протяжении месяца ей удавалось отбивать атаки противника.]… Но ему больше всего нравилась репродукция ужасной и вызывающей восторг картины Тома Лоувелла: морские пехотинцы сошлись в рукопашной с немецкими солдатами в лесу Белло: ядовитый туман, противогазы, окровавленные штыки, раны на лицах…

Если бы его приняли в морскую пехоту, он собирался стать одним из них. Даже если бы он к этому моменту превратился в девушку: теперь в морпехи брали и девушек.

Родители его отца преподавали живопись, и его мать многого добилась в этом блинском мире искусств. Талант Заха передался ему с обеих сторон, и он знал, что должен его использовать, но вопрос заключался в другом: как именно его использовать? Он не хотел преподавать живопись, как не хотел отрезать себе уши и сделать из них сэндвич. Учить живописи – удовольствие небольшое. К сожалению, не всегда удавалось делать только то, что хочется. И его не волновало, что говорили о нем эти снобы мира искусств. Его мать была единственной неидиоткой среди ее друзей-идиотов из мира искусств. Ему, в отличие от матери, не хватало доброжелательности, он терпеть не мог снобов и, в отличие от нее, далеко не всегда мог найти в каждом из них светлую сторону. Если бы у него в конце концов появились свои друзья из блинского мира искусств, дело закончилось бы тем, что он выбросил бы их с десятого этажа, да еще выглянул бы в окно, чтобы посмотреть, как их плющит об асфальт.

А вот стать настоящим морским пехотинцем, который в период затишья находит мгновения, чтобы запечатлеть бой, из которого они только что вышли… это представлялось ему важной работой.

Другие подростки его возраста интересовались спортивными звездами и поп-исполнителями. Но в эти дни спортивные звезды и поп-исполнители стали ходячей рекламой стероидов и раздутых силиконом губ. Фальшь. Подделка. Что-то случилось с миром. Все стало пластиковым. Так было не всегда.