Денис Борисович Савостькин
Нарисуй мою смерть


Максим начал снимать с себя промокшую насквозь одежду, параллельно рассказывая о событиях, произошедших с ним.

– Меня теперь немного мучает совесть за то, что я взял так много у того мужика.

– Ну ничего. Если он столько дал, то, наверное, может себе позволить. Слушай, Макс, а давай закажем еду на дом? Пиццу или суши. – Вика посмотрела на Максима умоляющим взглядом.

– Да, конечно. – Макс обнял её, крепко прижав к себе. – Сегодня мы можем себе позволить побыть богачами. Иди заказывай.

Через пол часа наши герои уютно устроились на кухне своей квартиры. Они ели вкусную еду, пили алкоголь, много смеялись, слушали музыку и танцевали.

Уже почти ночью, куря у окна и вглядываясь в дождливый сумрак, Вика сказала:

– Макс, я уверена. Я точно это знаю. Скоро у тебя всё получится, и мы сможем позволить себе так праздновать хоть каждый день.

Максим сидел за столом. В его бутылке оставалось чуть меньше трети джина, а взгляд уже терял ясность. Он оторвался от созерцания стакана и посмотрел на возлюбленную.

– А я вот в этом не уверен. У меня ни черта не выходит, – он опорожнил содержимое простенького стеклянного сосуда одним глотком, достал себе сигарету, подкурил и глубоко затянулся. – Мне слишком тяжело даётся то, что у других выходит совсем играючи. Тот же Синкевич…

– Мааакс, ну прекрати. Он бездарность. Вся шумиха вокруг него – это всё из-за родителей. Они богаты и успешны, и каждый пытается им угодить. – Вика подошла к Максиму и села к нему на колени, обняв за шею.

Тот лишь молча потушил сигарету, приподнял Вику с себя, встал и налил очередную порцию.

– Я всегда был неудачником, Ви. Я думаю, ты это видишь. Я родился с этим клеймом. Клеймом нищего лузера.

– Нищета бывает разная, Максим.

– Ты понимаешь, о чём я. Какой смысл быть богатым духовно, если ты не можешь жрать, что захочешь, пить, что захочешь? Ты вообще помнишь, как мы познакомились? Мне нужно было съезжать из общаги, а денег не было даже на захудалую комнатку на окраине.

– Помню. Конечно, помню.

– Ты только не подумай, я благодарен тебе. Чёрт, я бы скорее всего просто подох, если бы не ты! Это третье место тогда просто меня уничтожило… Синкевич нарисовал круг. Просто круг и каких-то червей вокруг! И ему отдали первое…

– Это ничего не значит… – Вика попыталась заключить в объятия своего молодого человека, но тот отстранился.

– Это много что значит. А знаешь, что этот сукин сын мне тогда сказал? Я дословно запомнил. Он сказал: «Эй, Пикассо, на хрена ты всё таскаешь свои пейзажики и пастораль? Эта чепуха никому не уперлась, только краску переводить! Всем нужна глубина. Экспрессия. Символизм».

– И какой символизм был в его круге и червях?

– Да я не знаю. Думаю, он и сам не знает. Но жюри покивали головой, помычали, да отдали приз ему. А он Синкевичу и не нужен был! Мне просто выть хотелось в тот момент…

– Я помню. Помню, как курила в переулке, ты туда выскочил, как тасманский дьявол, разнёс рамку картины и хотел её изорвать.

– Ага… Спасибо, что отговорила, конечно. Она в кафешке уже год так и висит. А вообще…– Максим замолчал на мгновение, облизнул пересохшие губы. – Знаешь, – спокойно сказал он, снова заглядывая в свой стакан, будто пытаясь увидеть в нем что-то сокровенное. – Я бы душу отдал за такую успешность. За то, чтобы быть, как он, как Влад.

Вика смотрела на него, сидя на стульчике. На глаза ей набегали слезы, а губы затряслись.

– Я бы никогда не полюбила такого, как он. – Сказала она. – Я ненавижу таких, как он.

Максим отвернулся, сделал глоток. Некоторое время тишина продолжалась. Затем он допил и сказал.

– Возможно, было бы лучше, если бы ты не любила меня.

Он взял со стола остатки джина и направился к выходу из кухни.

– Я сегодня посплю в мастерской. – Выдал он, не оборачиваясь.

Вика сидела на кухне и плакала, обхватив свои тонкие колени.

В каморке художник разложил на полу матрас, который он там хранил на случай, если приходилось работать ночью. Он сел на него и приложился к горлышку бутылки. «Черт, походу я знатно напился» – витала по спирали мысль в его голове. В комнатке было почти совсем темно и свет приходил только с уличного фонаря, заглядывающего в окно. Макс сделал ещё глоток и поднял шатающуюся от выпитого голову на пустой холст, стоящий напротив. В его глазах вспыхнули огоньки ярости, он размахнулся и зашвырнул практически пустую бутылку в мольберт. Тот опрокинулся. На холст брызнули краски, а бутылка пролетела дальше и со звоном разбилась.

– Да пошло всё …, – прошептал Максим, откинулся на матрас и вырубился.

Он проснулся через час-полтора от сильной жажды. Голова просто раскалывалась, перед глазами плыли круги. Тени, отбрасываемые от уличного фонаря, при этом головокружении словно оживали, начинали двигаться, казались причудливыми тварями. Максим попытался встать на ноги, но это получилось у него не сразу. Когда же он смог справиться с равновесием, то почувствовал сильные позывы к рвоте и еле-еле успел рывками добраться до туалета перед тем, как содержимое желудка потоком вырвалось из него в глубины унитаза. Макс сплюнул и посмотрел на месиво. В воде плавали сгустки крови вперемешку с чем-то чёрным, похожим на комки волос.

– Что за чёрт…– Максим распрямился, сфокусировал зрение и попытался ещё раз рассмотреть то, что вышло из него, но так ничего не поняв, нажал на кнопку смыва. – Пофигу…

Он по стеночке добрался до кухни, налил себе стакан воды и потянулся к выключателю, чтобы зажечь свет и найти стул – присесть и передохнуть. Он включил лампочку, развернулся и чуть не вскрикнул от испуга.

Перед ним за столом сидел мужчина в белом, который сегодня своим неуклюжим движением создал неприятность в супермаркете. А возле окна, спиной к нему стояла вторая фигура – широкие плечи, мотоциклетный шлем и человеческий глаз на спине кожаной куртки – не оставалось сомнений, что именно этот байкер проявил сегодня плохие манеры, проезжая мимо Макса.

– Какого чёрта!? – взвизгнул Максим.

– Вы повторяетесь, молодой человек. Никакие мы не черти. – «Белый» перекинул ногу на ногу и поднес ко рту чашку кофе, запах которого распространялся по кухне. – Скорее наоборот. Максим, может тоже кофейку? Выглядите вы не очень, мягко говоря. Я могу налить, мне не сложно.

Второй мужчина наконец повернулся к Максу и удосужился снять свой шлем.

– Привет. – грубым голосом коротко поздоровался он.

Максим прижался к стене спиной и попытался понять, что же происходит. Его сердце диким образом стучало в груди, отдаваясь пульсом в висках. Вдоль позвоночника побежали капли пота, а конечности резко похолодели.

«Черный» мужчина, стоявший у окна, был точной копией «Белого» – это были близнецы, с разницей в нескольких деталях. Одежда мотоциклиста выглядела куда более современно, чем у его напарника, прическа соответствовала байкерскому образу (длинная темная с проседью шевелюра до плеч) в то время, как у светлого были короткие, аккуратно подстриженные и уложенные волосы; также у него в обоих ушах болтались серьги в форме крестов.

Максим кое-как взял себя в руки, отжался от стены и выдавил из себя:

– Что вы тут делаете? Как вы забрались в мой дом?

Близнец в черном достал из нагрудного кармана портсигар, вытряхнул из него папиросу и подкурил ловким движением от зажигалки Зиппо. Он затянулся, посмотрел на своего «братца» и выдохнул:

– Ну, мы подумали, что можем быть полезны. Ты же душу за успешность продаешь? Говорил такое? Так вот мы как раз покупаем. – Голос его был грубый и басистый.

– Какая душа? Я ничего не понимаю…

– Молодой человек, ну чего же тут непонятного? – оживился «белый» – Вы книжек не читали? Вы продаете нам душу, а в ответ получаете то, чего Вам так хочется.

Максим смотрел поочередно на близнецов, и в его голове появилась мысль, что это просто сон. Дурной пьяный сон замученного тревогами мозга. Он укусил свой язык и не почувствовал ни капли боли. «Всё-таки сплю» – принял он мысль и решил идти по предложенному сценарию.

– Окей, давайте. Тем более я не верю в Бога, Дьявола, в бессмертную душу… Я согласен. Забирайте. Где подписывать кровью? – Сказал он уверенным голосом и улыбнулся.

– Ничего подписывать не надо, милый. – Белый протянул раскрытую ладонь в сторону Максима. – Просто ударим по рукам и покончим с этим.