Лариса Олеговна Шкатула
Приключения на вторые девяносто


«Наверное, это у него такой прикол», – подумала Эльвира.

Мужчина, не скрываясь, оглядел её с ног до головы, что-то для себя решил, кивнул своим мыслям и пошёл вперёд, коротко бросив ей:

– Идите за мной.

Ничего больше не сказал, не объяснил. Как будто в момент присвоил Эльвиру себе. Теперь она как бы принадлежала ему, потому и не стоило с нею особо нянчиться.

Она, впрочем, не поверила этой своей мысли, усмехнулась многозначительно. Мол, мы ещё посмотрим. Чтобы меня, да кто-то там… какой-то мужик-лесовик, пусть и красивый, посмел бы присвоить. Да мой папа его… И осеклась. Скорее всего, этот мужик даже и не представляет, что есть на свете какой-то там вице-мэр краевого центра! Как далеко они с Вадиком отъехали от родного города? Километров на четыреста? Четыреста шестьдесят, вспомнила Эльвира.

И машину, новенькую «бээмвэ» оставили в гараже у папиного знакомого. Теперь она что же, ему достанется? Нет, наверное, папа догадается, кого-нибудь за нею пошлёт. Новая машина. С кондиционером. В то время, как другие – по крайней мере, большинство владельцев легковых машин ехали в своих железных коробках, мучаясь от жары, молодая чета Остапенко путешествовала с полным комфортом, в прохладе, кожаном салоне, слегка покачиваясь на мягких рессорах.

– Вообще-то мы с мужем сплавлялись на лодке по этой реке, – всё же решила сказать она в угрюмую спину, чтобы хоть немного расположить его к себе. Вдруг посочувствует. – У нас – медовый месяц…

Эльвира опять споткнулась,и её неожиданный спутник, почти не оборачиваясь, рукой цапнул её, падающую, поставил на ноги и строго заметил:

– Под ноги смотри.

Куда в момент делась его форма вежливого обращения! Он показал своё подлинное лицо, оказался грубым, невоспитанным… А чего ещё от него ждать? Живет в глухомани, никакого воспитания не получил. Здесь, наверное, до сих пор едят деревянными ложками. По крайней мере, именно так представляла себе Эльвира глухую провинцию. Он даже не спросил, как её звать!

Странно, она только сейчас обратила внимание, что у мужчины на плече ружье. Охотник! А вдруг всё же бандит? Сбежал из зоны, в лесу скрывается… Откуда ружье? Убил охранника… «С охотничьим ружьем!» – ухмыльнулся внутренний голос.

На самом деле девушка просто злилась. Эльвира привыкла, что мужчины не просто обращают на неё внимание, а всегда стараются добиться расположения, понравиться, и уж никак не поворачиваются спиной, изобразив на лице равнодушие.

О том, что равнодушие попутчик не изображал, а чувствовал, ей даже не приходило в голову.

Она шла, держа в виду широкую спину, почти потеряв счет времени. Брела за мужчиной, имени которого не знала, с каждым шагом уставая всё больше, так что ноги у неё стали заплетаться. Когда в следующий раз она, споткнувшись, упала, спутник посмотрел на Эльвиру презрительно, не сделав даже попытки, помочь ей подняться.

И тогда она всерьез разозлилась. В ней, наконец, проснулся и поднял голову нрав Городецких, гордых, независимых людей, для которых быть хуже кого-то казалось немыслимым, а уж упасть на виду у других…

Жалко, что этот самый нрав проснулся так поздно, потому что минуты через две выяснилось: они уже пришли.

Молодая женщина увидела небольшую, но крепкую избушку из бревен, в пазах между которыми кое-где пробивалась трава. Но крыльцо, как видно, недавно отремонтированное, белело свежеструганными досками. Охотники – она теперь всё больше уверяла себя в этом – любовно ухаживали за своим жилищем.

Её провожатый поднялся на крыльцо, не думая пропускать девушку вперёд. Хорошо, хоть дверь чуть придержал.

Эльвира никак не могла понять исходящей от него враждебности: что она ему плохого сделала? Или вообще женщины его раздражали…

– Силки проверил? – спросил его какой-то мужчина, которого Эльвира всё еще не видела, вынужденная чуть ли не упереться лицом в спину мужчины, застывшего у порога.

– Проверил. В один попался глухарь, но его, кажется, ласка сожрала. Или хорек.Ну, ничего, я такую приманочку устроил, не промахнётся. Выясним, кто нас законной добычи лишает… А у тебя что?

– Заяц. Небольшой, на жирненький. Я уже его ободрал. Шкурка никуда не годится, а мясо – вон, слышишь, какой духан? Скоро будет готов.

Спутник Эльвиры отошел в сторону, давая тому, с кем говорит, рассмотреть её.

– Зато посмотри, что я в лесу нашёл!

«Что?! – возмутилась про себя Эльвира. – Не знает самого элементарного: о человеке надо говорить – кто».

– Как раз такая, о какой ты мечтал. Дарю. В аккурат на твой день рождения. Нравится подарок?

Но так как второй молчал, первый вроде встревожился.

– Или подарок не глянулся? Ты не смотри, что она такая грязная да мятая. Если её отмыть-отчистить, ничего будет. Так-то у неё, вроде, всё на месте.

«Какой кошмар! – ужаснулась про себя Эльвира. – Как будто на невольничьем рынке. Да какое они имеют право…»

– Между прочим… – решительно начала она, вздернув подбородок. Хотела дать им отлуп. И сказать открытым текстом, что она – сама по себе, а вовсе не подарок для кого-то.

– Нишкни! – цыкнул на неё тот, с кем она сюда добралась. – Если ты моему брату не понравишься, выгоню… Кстати, Жень, я ведь не сказал ей, что поблизости никакого жилья нет… Подскажи девочке, какое жилье отсюда самое ближнее?

– Село Троицкое, – медленно проговорил тот, кого звали Евгений. – Сто десять километров вниз по течению. Ежели б вода не снесла мост, то перешли бы на другой берег – там до нашего хутора всего пятнадцать километров, а так… только Троицкое!.. Артур, иди-ка, на соль попробуй.

Теперь, когда Артур отошёл и освободил ей обзор, Эльвира разглядела того, кому она должна была понравиться.

Не иначе, со зла она подумала, что брат, Женя этот, – лишь бледное подобие своего родственника. Что-то в нём от Артура есть, неуловимое, а так… Рыхлый толстый увалень. Широкоплечий, но без струны в осанке. Даже эта его ширина выглядит безвольной. Руки здоровые, как лопаты.

Правда, волосы у него красивые, такого каштанового цвета, какого хотели бы добиться многие красавицы, использующие самые суперские краски для волос. А дальше – всё не то. Брови какие-то белёсые, как и ресницы, подбородок не вылеплен, как у брата, а как бы небрежно завершает удлиненное, маловыразительное лицо. Глаза – не поймешь, какого цвета. Он всё время смотрит в пол. Или отводит взгляд, когда Эльвира пытается его поймать. Это же ясно, чего она хочет: найти в его лице союзника. Конечно, может, Артур шутит насчет того, что Эльвира – его подарок. Разве можно дарить то, что тебе не принадлежит?

Интересно, если Эльвира вздумает убежать, её станут догонять и возвращать обратно? Или она теперь кто-то вроде пленницы? Может, лучше не понравиться, чем превратиться в рабыню человека недостойного… Она и сама удивилась, что вдруг перешла на высокий слог. Что значит, недостойного? Она сделала вывод из того, что внешне он не дотягивает до красоты своего брата? А с другой стороны, откуда ей знать, кто есть кто?

Что один, что другой – всё равно для неё кот в мешке.Но поймав себя на этих мыслях, Эльвира удивилась. Об камень её, выходит, стукнуло основательно, с полной переоценкой жизненных установок… Она уже рассматривает варианты, при которых любой из братьев и в самом деле может заявить на неё какие-то права.

– Как тебя звать? – спросил первый, по виду, младший, а по выходкам старший. Старшой.

– Эльвира, – пролепетала она; не зная, как себя с ними вести.

– Понял? Не какая-нибудь Маша или Света, Эльвира!

– Тебя тоже не Иваном зовут, – напомнил его брат.

– Вотименно, папочка развлекался. Артур! Ну как, Эльвира, тебе нравится мое имя?

– Нормальное имя, – пробормотала она, испытывая непреодолимое желание куда-нибудь сесть, вот как она устала.

– Вымыться хочешь, Эльвира? – спросил Артур, как видно, раздумав, и дальше над нею насмехаться.

– Хочу, – обрадовано выдохнула она, осторожно оглядевшись: ведь не в избушке же ей придется мыться.

Артур заметил это ее оглядывание и развеселился.

– Ага, – сказал он, – вон там за печкой есть ванная комната! Санузел, как говорят у вас в городе.

Он подал лежащее на лавке мыло – небольшой кусочек и не слишком чистое полотенце, взял ее за локоть и вывел на крыльцо.

– Видишь, наклоненную осину, иди прямо на нее, и чуть дальше найдешь родничок. Вода такая мягкая, что этого кусочка тебе вполне хватит, чтобы вымыть твои волосы – они все в песке – и как следует умыться самой. Искупаться пока не получится, но завтра мы натопим баню – у нас по четвергам банный день, как и положено добропорядочным христианам.

Было непонятно, он говорит серьезно о христианах, или у него юмор такой.
this