Лариса Олеговна Шкатула
Брачные танцы на пепелище


Вот и всегда так. Сама трещит как сорока, а Юле рта не дает открыть.

– Чего только не наслушаешься в очередях. Лишний раз убеждаюсь, что все анекдоты – из жизни. Женщины в паспортном столе хихикали: мол, всякое видели, но чтобы армянин на китаянке женился – никогда! Какой-то Ашот Маркарян. А имечко у неё ещё то: Джан Хуэй…

– Прогресс, – философски замечает Юля.

А про себя думает: ей у Ритки надо учиться и учиться. Всё время чего-то женщине этакого хочется, всё время к чему-то стремится. Недавно у неё мечта была, поехать в Альпы и там научиться, на горных лыжах кататься. Юле такое и в голову бы не пришло. Она всего-то и хочет, купить себе фирменные сапоги-ботфорты, а это, считай, треть туристической путевки, например, в Польшу.

– Вы уже решили, куда хотите поехать? – спрашивает она Маргариту.

Та пожимает плечами.

– Только не на эти дурацкие курорты, куда едут всякие новые русские. Жить с ними бок о бок порой просто стыдно. Человек, который свои деньги заработал напряженным трудом, никогда не станет швырять их, не глядя. А уж вести себя пристойно, можно было бы постараться. Но для этого же, как минимум, надо воспитание иметь. А где его взять?! Наверное, сперва в Испанию поеду.

Все едут в Турцию или, на крайняк, в Египет. А эта – в Испанию! Или на юг Франции! А уж ехать в Пакистан… Юля о таких желающих и не слышала.

И опять откуда-то на нее снизошло:

***

Не мне широкие дороги

В чужие светлые края.

Мне – та, что стелется под ноги,

Пускай тропинка, но – моя.

Пускай теряется в тумане

И через тернии ведёт,

Она – моё по жизни знамя,

Она – мой истинный полет.

Не позавидую чужому.

Моя стезя, мое жнивьё,

Не потому, что лучше многих,

А просто – каждому свое[1 - Здесь и далее стихи Ольги Альтовской].

***

Снова Юля это повторяет. Даже в стихах она боится воспарить. Не говоря уже о том, что стихи никому не показывает. Особенно Генке. То-то смеху было бы! Он бы не назвал её поэтессой. Такого слова Геночка не знает. А сказал как-нибудь… Поэтка! И доказывай ему, что такого слова в русском языке нет. Ну и что же, что стихи она пишет? Главное, никто не видит, никто и не станет критиковать. Правда, она никак не может определить, хорошие или плохие у неё стихи. Но разве это важно? Главное, что стихи эти в ней живут и время от времени просятся на волю, только успевай записывать.

Она бросает Маргарите:

– Я на минуточку.

И вынимает блокнот с ручкой: записать, пока не забыла. Хорошо, Маргарите не до неё. Ну отошла на минутку медсестра от своего рабочего места.

Но почти сразу вернулась. Стоит рядом с шефиней, та и не заметила её короткого отсутствия.

И вообще, не поехать Юлии ни в какую заграницу!

…Комонсава!

Юля так задумалась, что последнюю фразу произносит вслух. Точь-в-точь как Маргарита, и с этими французскими словечками, которые означают: как поживаешь? Американцы говорят: хау дую ду?

Вышло, что Юля передразнивает врача, чего, кстати, и сама пугается. Всё-таки нужно соблюдать субординацию. Мало ли, о чём она думает про себя, но вслух! Соображать надо, кто Маргарита, и кто она…

Ритка вздрагивает.

– Что, в самом деле, у меня это так противно получается?

– Извините! – кается Юля. – Просто я про себя эту фразу повторяла разными голосами, и вот, вырвалось!

Вообще-то они давно могли бы перейти на «ты». Почти ровесницы, но Ритка так завела, и не в правах Юли настаивать на другом.

Короче, молодая врачиха хочет, чтобы её уважали. Как будто это зависит только от имени-отчества, и обращения на вы. Американцы вообще друг друга по имени зовут, независимо от возраста, и что же, это говорит о неуважении?

Юле тоже хочется уважения. По крайней мере, как к профессионалу. Странно, что от Генки она никакого особого уважения не требует, будто ей всё равно. А от Маргариты – непременно подавай. Потому она и рассказывает себе всё время, что сейчас хорошие медсестры везде требуются, можно найти себе работу с окладом и повыше, чем она получает здесь.

Но ведь не уходит. Она просто не хочет уходить!

А раздражение у неё на Маргариту, если честно, вовсе не по делу. То есть, разбирая Юлин характер, всю её жизнь, мечты и сравнивая с тем же самым Маргаритиным, поневоле сделаешь вывод, что у Юли всё как бы в половинном размере. То есть, в два раза хуже или настолько же меньше. В смысле амбиций. В смысле достижений. В смысле планов на будущее.

Это зависит от числа извилин? Маргарита изначально умнее Юлии? Может, потому, что образованней? Наверное, она из какого-нибудь хорошего аристократического рода. У таких всё на генном уровне. За ними и тянуться бесполезно…

Вот Юля, к примеру, никогда не читает серьезных книг, а Ритка – читает всегда то, что и остальная интеллигенция. Улицкую там, Пелевина. У неё в сумке каждый день что-нибудь новенькое. Как-то Юля попала с нею в одну маршрутку – Маргарита ухитрилась читать даже на ходу.

Какую-нибудь книгу вроде «Волк и голубка» она даже открывать бы не стала, а Юля дамские романы, особенно импортные, читает взахлёб…

Может, в этом всё дело? В том, что Юля серьезными книгами не интересуется?

– Маргарита Сергеевна, что вы сейчас читаете?

Голос ее звучит несколько льстиво. И даже с подхалимскими нотами. Мол, нам до вас век не дотянуться! Она себя за это не любит, но по-другому своего добиваться не умеет. По крайней мере, пока. Только вот так, с просительными нотками в голосе.

Нет, в самом деле, хочется выяснить, чего в ней, в Юлии, не хватает для того, чтобы стать с Ритой на одну ступеньку. Вровень, так сказать.

– Перечитываю, – рассеянно отзывается Маргарита. – «Парфюмера» Зюскинда. Как раз в маршрутке дочитала. Хочешь, я дам тебе? Можешь не спешить возвращать, это моя собственная.

Она не спрашивает, а что, если Юля давным-давно его прочла, этого «Парфюмера»? Маргарита просто предлагает и всё. Уверена, что медсестра такого читать не может?

Юля и сама не знает, чего она опять злится. Ведь так и есть. Не читала! И что же, в этом сразу и признаваться? Но пока она себе рассуждает, язык сам произносит:
this