Лариса Олеговна Шкатула
Брачные танцы на пепелище


Между прочим, Рита поначалу вроде резво взялась оформлять себе загранпаспорт, взамен старого, с истекшим сроком, а потом сникла, или другие заботы одолели, короче, это дело забросила. Всего-то и оставалось, пойти в милицию отнести трудовую книжку да заплатить за паспорт что-то около пяти тысяч рублей. Ни фига себе, цена одного документа! Между прочим, чуть меньше прожиточного минимума! Ах, да, ну и само собой разумеется, сфотографироваться. А она всё забывает…

Дело в том, что появилось в жизни Маргариты некоторое раздражающее, вернее, отвлекающее обстоятельство. Её поклонник Сева. А иначе, Всеволод Иннокентьевич Медников. Тот самый врач «скорой помощи», который когда-то приехал на её звонок.

Кстати, если она такая фаталистка, почему же его отталкивает? Судьба его подкинула? Подкинула. Значит, бери, не отказывайся. Не этому ли она всё учит Юлю? А Льва – побоку, обратно в зоопарк.

Сначала Сева ждал Маргариту после работы, цветами заваливал. И поскольку цветы не были завернуты как обычно в яркий целлофан, Рита подозревала, что темпераментный врач обносит где-нибудь поблизости городские клумбы.

Интересно, что Льва она никогда бы не стала в таком безумстве подозревать, а Всеволод казался могущим поступить именно так. Не потому, что ему жалко денег на букет, а потому что он наверняка считает букетный период лишь неизбежным злом и потому не видит смысла тратить на него особую энергию и деньги.

Мол, если женщины так хотят цветов, что перестают трезво рассуждать, – они же вянут, для них надо вазу искать, только лишнее беспокойство! – что ж, можно какое-то время пойти у них на поводу. Хочешь цветы – бери цветы!

– Сева, – пыталась втолковать ему Маргарита, – ты что, не понимаешь? Я – замужем! У меня маленький сын. Я кредит за свой кабинет только выплачивать начала.

Всё в одну кучу свалила, и замужество, и кредит, и даже Тёмку. Поняв это, она мысленно посмеялась. Но такая алогичность проистекала от её раздражения. Она Медникову ничего не обещала. А уж тем более не считала себя в чём-то ему обязанной, но Сева умел всё так представить, что Маргарита даже какое-то время сникала от его убойных доводов, вроде того, что их свела сама судьба. Он тоже фаталист, или таким образом судьба над её принципами и смеется?

Всё это она сегодня говорит с раздражением Юле и вслух недоумевает, до чего мужики бывают тупые.

То ли отказ в устах Риты звучал не слишком убедительно, то ли Сева вообще всех женщин считал записными кокетками и думал, что отказ – не что иное, как обычное притворство: поупирается, поупирается, да куда и денется… Но только он уходить с Риткиного горизонта никак не хотел.

Нет, конечно, муж, ребёнок – всё это было серьезно, основательно, монументально, но отчего-то Медникова не убеждало.

– Я могу твоего сына усыновить, – говорил он убедительно, – ну, в смысле, я вполне могу стать ему хорошим папой…

Это Маргариту возмущает.

– Разве я давала ему какие-то авансы? Говорила, что недовольна семьей? Откуда эта его убежденность, что я сплю и вижу Севу в своих мужьях?!

– Да, он просто вас не слышит, – объясняет ей Юлия. – Токует как тетерев, у него только свое «я» на первом плане. А, может, в «скорой» мало мужчин, и бабы все, как одна, за ним увиваются, вот он и считает себя секс-символом нашего города.

Девушки посмеялись этому предположению.

Увидев в очередной раз настырного врача, Маргарита решила, что её медсестра вполне может быть права и перестала говорить со Всеволодом экивоками, и начала говорить ему то, что думала:

– Чего вдруг ты станешь папой моему сыну? У него есть хороший любящий отец. У меня нормальная семья, понимаешь? Нормальная. Чего это я стану всё разрушать?.. Не приходи больше, я вовсе не хочу, чтобы тебя увидел мой муж!

Мужа она особенно не боялась, но не хотелось, будучи застигнутой рядом с чужим мужчиной, объясняться, доказывать, что она ни в чём не виновата.

Тем более, что кое в чём таки виновата. В самый первый раз, в тот самый, когда возле клиники разбился мотоциклист, Сева нарисовался в её кабинете к концу работы и пригласил в кафе. Кстати, а почему он не рассказал ей тогда, что покалеченный парень умер?

Только на другой день, после её звонка,да ещё приехал и живописал в подробностях, какого рода были травмы у погибшего. Других-то общих тем у них не было. Получалось, только эта…

Тут Ритка не выдержала и над собой посмеялась.

– Да и к тому же он не брюнет! – подхватила её смех Юлия.

Шутки шутками, но Маргарита подумать не могла, что всего лишь посидев в кафе и поговорив с Всеволодом обо всём и ни о чём, она так себя свяжет.

И ведь уже в девятом часу она засобиралась домой, прикинув, что едва успеет прийти раньше мужа. Хорошо, что как всегда обед у неё был уже готов…

Выпили немного сухого вина, съели мясо, приготовленное по какому-то особому собственному рецепту повара. Хотя на вкус Риты – это было обычное «мясо по-французски», которое она время от времени запекала в духовке.

Никаких эротических намерений насчет Всеволода у неё не имелось, но хотелось немного развеяться. Новый человек, новые шутки.

Попутно она рассмотрела врача как следует и вынесла вердикт: лицо приятное, мужественное, интеллект – средний. На её взгляд не хватало Всеволоду главного: целеустремленности. Он плыл по течению. Жил с родителями, своей жилплощади не имел, и ничуть этим не тяготился.

Примерно, как Юлин Генка, о котором та недавно рассказывала.

Значит, этот тип молодого мужчины довольно распространён? Ему ведь лет не так уж мало. Тридцатник, не меньше. Она не стала уточнять, чтобы он не подумал, будто это её интересует.

Но вот же Сева живёт со своими родителями и ничуть этим не тяготится.

Что-то Маргарита стала мерить знакомых мужчин лишь материальными достижениями. С некоторых пор ей стало казаться, что если человеку не важен быт, условия, в которых он живёт, на него нельзя положиться в чём-то важном.

Слишком категорично? Но ведь это всего лишь её субъективное мнение. Наверное, она привыкла жить с таким, как Лев, который всё время чего-то добивается, и она не удивится, что в самое ближайшее время муж станет миллионером.

Льву, наверное, дико даже представить, как это у него не будет собственного жилья. А уж сидеть на шее у родителей! Да он и сам родителям помогает, каждый месяц подбрасывает несколько сотен баксов, так что его отец даже замечал Рите, чтобы придержала муженька – им на жизнь вполне хватает, а молодым нужно куда больше…

Но вряд ли он бы жену послушал. Да у Риты и язык бы не повернулся сказать:

– Не помогай своим родителям, у них и так деньги есть…

У неё мелькнула мысль, что Лев не стал урезать содержание родителям даже тогда, когда Рите перестало хватать денег на хозяйство… Нет, не так: он не захотел вытаскивать для неё деньги из бизнеса, а родителям продолжал помогать. Обижаться было уже поздно, да и на что? На его трепетное отношение к родителям? Или на то, что к жене он относится не в пример равнодушнее?

Всё равно она выкрутилась. Как говорится, не было бы счастья… Если бы не тот случай, у неё так и не было бы своего дела… И она не научилась бы выкручиваться.

Странно, что, начав с мыслей о Всеволоде, она стала думать о своём муже. Мысль, мелькнувшая вторым планом, была странной: она не очень хорошо знает свою вторую половину. Только в общих чертах. Потому что неинтересно, или потому, что не очень любит? Или то и другое… Что же она такая равнодушная? Тогда какие у неё могут быть претензии к Лёве?

До сих пор Маргарита не думала о себе, как о человеке эгоистичном, где-то в глубине души она даже считала, что Льву повезло с нею. Он получил в жены если и не идеал, то женщину во всех отношениях положительную: и красавицу, и умницу, и хозяйку – она умеет всё, что должна уметь замужняя женщина. Значит, и Лев – счастлив с нею, что ещё ему желать!

Иное дело, сама Маргарита. Она не имеет в браке главного – любви, но Лев в этом не виноват. Есть, наверное, люди, которым не дано любить. Ей бы на этом успокоиться, смириться, а она всё мается, всё чего-то ждет. А вот вынесли бы ей такой приговор, мол, Маргарита любить не умеет, разве поверила бы, смирилась?

Знай, Лев эти её мысли, он понял бы, что сидит на вулкане, а его брак вовсе не так благополучен, как думают их друзья.

Куда уж Всеволоду соваться со своими скромными достижениями и желаниями.

Между тем Рита не задала своему новому знакомому вполне справедливый вопрос: а где он собирается быть папой её Артему – на съемной квартире? Или он уверен, что муж Маргариты оставит построенный им лично дом бывшей жене и её новому мужу?

Судя по разговорам Ритиной бабушки и отца с матерью, жизнь человека в их стране прежде измерялась категориями больше моральными, типа долг, совесть, патриотизм, свобода и прочее, а интересовались материальной стороной жизни, якобы, люди, не имевшие всех этих достоинств. Непорядочные. Материалисты. Это слово звучало как оскорбление.

Но потом она прочитала высказывание одного врача, который разбогател благодаря своим открытиям и труду, и вовсе не считал себя человеком бездуховным. Даже утверждал, что бедный человек не может быть свободным. А, будучи к тому же голодным, он не может воспарять духом к небесам – его туда не пустит голодный желудок… Потому как пустой – значит тяжёлый.

Никто толком ей и не объяснил, как всё-таки нужно жить? В самом деле, чему учить её пока ещё маленького сына, чтобы он вырос достойным человеком?

Молодому, крепкому мужчине работать в службе «скорой помощи» престижно ли, если Рита считала ее местом ссылки врачей несостоявшихся, пожилых, или склонных к употреблению алкоголя. По крайней мере, в её видении, это относилось к мужчинам-врачам. Откуда она это взяла, Маргарита не смогла бы объяснить. Так она Юле и говорила, с чем её молоденькая медсестра вовсе не спешила соглашаться. Слишком это утверждение категорично.

Слышали бы Маргариту врачи «скорой», то-то настучали бы по башке. Мол, посмотрим мы на тебя, когда заболеешь и наберёшь «ноль-три». Нет, сейчас вроде надо набирать 112…

Но все равно своего мужа Льва она уважала за цельность натуры, работоспособность и заботу о семье. Рите никогда не приходилось говорить ему дважды о том, что у них дома что-то сломалось. Да он и не доводил до того, чтобы краны начинали течь или, к примеру, забивалась канализация…
this