Олег Витальевич Таругин
Потерянный «Эльф»

Потерянный «Эльф»
Дмитрий Политов

Олег Таругин

И что прикажете думать? С одной стороны, в то, что умер, – не верится. Руки-ноги двигаются, голова соображает и даже болит после контузии. Но с другой… Вокруг ходят всякие эльфы-гномы-чародеи и прочие зомби, и даже магические фокусы оказываются доступны, вроде того, чтобы соорудить джедайский меч из ничего, когда припрет. Может, это нынче ад такой? В лучших традициях дедушки Толкиена с небольшой добавкой в виде тактических ракетных установок, танков и орбитальных бомбардировщиков? Где в наказание за грехи капитану Астафьеву предстоит теперь не тупо жариться на сковородке, а принимать командование и идти в бой. Потому что он не мессия, не пришелец из лживых древних легенд, а простой русский офицер, на плечи которого легла жутко трудная, но вполне решаемая задача – спасти этот мир, чем бы он в конце концов ни оказался…

Олег Таругин, Дмитрий Политов

Потерянный «Эльф»

Несуществующий пролог

…Человек устало опустился в массивное кресло, искусно вырезанное из неведомого дерева с абсолютно черной, будто насыщенной самой тьмой, древесиной. Откинулся на высокую резную спинку, выполненную в виде устрашающего вида рептилии, охватывающей сидящего своими кожистыми крыльями, и бессильно уронил руки.

Он очень вымотался за эти годы, просто нечеловечески вымотался. Зато и сделанное им впечатляло. Пожалуй, без ложной скромности можно было утверждать, что еще никто в истории магии не сплетал столь сложного заклинания. Ему, и только ему удалось впервые соединить, связать воедино четыре абсолютно разных заклинания, каждое из которых само по себе уже было из разряда высшей, мало кому подвластной магии. Но ему это удалось… И теперь – если он, конечно, решится использовать его – в действие одновременно будут приведены сразу четыре магические компоненты: Перемещения, Ожидания, Возвращения и Ограждения.

Перемещения – в удаленный на многие миллионы световых лет отсюда мир, под солнцем которого ему предстоит провести остаток своих дней.

Ожидания и Возвращения – поскольку созданному заклинанию суждена бесконечно долгая жизнь, вернее, ожидание того, кому предначертано будет вернуться сюда и довершить неоконченное.

И, наконец, последняя компонента, самая важная, ибо ограждать и защищать предстояло весь этот мир, готовый вот-вот низринуться во тьму, навеки скрывшись под ее губительным для всего живого саваном.

Во тьму, причиной прихода которой был он сам, некогда великий темный маг, а ныне – просто больной и усталый одинокий человек, сидящий с бессильно опущенными руками в своем причудливом кресле у окна…

Последнее, что он мог сделать для этого пока еще живого мира – это своим немыслимым заклинанием на долгую тысячу лет оградить его от расползающегося отсюда, из глубины Запретной Пустоши, великого зла; сдержать смерть, готовую выплеснуться из глубоких казематов этой башни.

О цене, которую ему придется за это заплатить, он старался не думать.

Подняв голову, человек взглянул в по-ночному темный оконный проем. Хотя, собственно, ночи – как впрочем, и дня – здесь не было. И звезд не было. Да и неба тоже не было. Здесь вообще ничего не было, только ставшая уже привычной фиолетово-черная мгла, непроницаемым куполом отделившая затерянную посреди безжизненной Пустоши башню от всего остального мира. Башню – и то, что таилось, копило силу, в ее глубоком подземелье.

Человек с трудом поднялся и подошел к окну. Взглянул вверх, туда, где когда-то было – и будет вновь, когда он уйдет, – небо, и долго стоял так, будто видя что-то за зловещей темной завесой.

Впрочем, возможно, так оно и было, и он что-то там видел…

А возможно, ему это только казалось…

Глава 1

– Да какие нынче грибы? Так, гниль одна да труха! Вот, помню, в семьдесят пятом на этом же самом месте мы с женой два ведра одних только белых набрали – один к одному, ни червоточинки, ни пятнышка! Эх, да что там говорить, Василич, испоганили природу, мать их! Экология, понимаешь!

– А я тебе о чем постоянно талдычу, Семен Ильич? Еще немного – и все вообще прахом пойдет! По новостям вон каждый день передают про это, как его, «глобальное потепление», слыхал?

Два старичка, одетых в традиционные для любителей «тихой охоты» длиннополые брезентовые дождевики, резиновые сапоги и потертые кепки, не торопясь шли по опушке леса, ведя обстоятельный разговор. Переброшенные через руку корзинки были заполнены едва ли на треть. Да и то это были в основном невзрачные сыроежки, среди которых совершенно затерялись несколько подберезовиков и лисичек. Время от времени грибники вяло шевелили траву сучковатыми палками, явно подобранными где-то по дороге. Похоже, поиск грибов отнюдь не являлся для стариков чем-то насущно необходимым – скорее, это был лишний повод встретиться, спокойно поговорить, отдохнуть от чада и копоти городских улиц.

Увлекшись разговором, один из них запнулся о небольшой холмик. Нелепо взмахнув руками, старичок упустил корзину. Товарищ с трудом успел подхватить его за локоть, помогая устоять на ногах. Негромко ругаясь, грибники подобрали с земли свою скудную добычу и потихоньку побрели дальше, оживленно обсуждая неожиданное происшествие. Они уходили, и их голоса постепенно затихали. Скоро лишь привычные лесные звуки – птичье многоголосье да шелест ветра в кронах деревьев – остались на полянке в качестве звукового оформления, да где-то вдалеке торопливо простучала по рельсам пригородная электричка. Тишь и благодать!

Зато внезапно ожил тот самый злополучный холмик, что едва не послужил причиной падения старика. Поднимаясь подобно стремящемуся к солнцу невиданному растению, он медленно распрямился и замер на месте. Окажись здесь ушедшие грибники, они с немалым удивлением обнаружили бы, что это вовсе никакое не растение, а самый настоящий человек, правда, одетый в диковинный костюм. Бесформенный балахон камуфляжной окраски, усеянный всевозможными травинками и листьями, делал своего владельца похожим на персонажа детской сказки – ну, вылитый леший! Сходство дополняли разноцветные полосы, причудливо разукрашивавшие лицо мужчины.

Несколько секунд незнакомец настороженно глядел в сторону, куда ушли старички. В замершей фигуре ощущалось нечто грозное, нечто от хищного дикого зверя. Ствол автомата, кажущегося в руках «лешего» чем-то чужеродным и вовсе не сказочным, чутко выцеливал возможных противников.

Убедившись, что он остался действительно один, мужчина положил автомат на землю и быстро скинул с себя маскхалат-«лохматку», оставшись в обычном полевом камуфляже без знаков различия, поверх которого был надет армейский разгрузочный «лифчик». Несколько взмахов саперной лопатки – и свернутый балахон исчез под землей, скрывшись под аккуратным квадратиком уложенного обратно дерна. Мужчина придирчиво оглядел тайник, щедро сыпанув сверху каким-то мелким серым порошком, перекинул ремень «АКМС» через плечо и обманчиво неспешным, стелющимся шагом устремился в глубь леса…

– Значит, я на территории бывшего Союза, – рассуждал Алексей, продолжая двигаться в заданном направлении, – судя по говору грибников – где-то на юге. Ростов – не Ростов, но где-то неподалеку. В общем-то, понятно: кто станет ради столь обыденного задания мудрить, перебрасывая меня в какую-нибудь экзотическую страну? Экономия, так ее через эдак! Впрочем, для меня это скорее минус, чем плюс, поскольку местные «органы» наверняка получили ориентировку и при столкновении окажут теплую встречу. Эх, а за рубежом всего и делов-то было бы не попасться кому не надо на глаза да добраться до точки назначения. А здесь нет, не выйдет – того и гляди, придется в боеконтакт вступать. Ну да ладно, это проблемы принимающей стороны! – Алексей усмехнулся и придержал начавший было сползать с плеча ремень автомата.

Стандартный тест бойца спецназа – выброска в неизвестном заранее месте с последующей задачей скрытно достичь указанной точки – был для Алексея одним из самых любимых. Ему нравилось испытывать чувства сродни ощущениям дикого зверя, обманувшего коварных охотников. Добиться своего, оставшись при этом невидимым для всех, огорошить ожидающих в конечной точке строгих инструкторов внезапным появлением – это было достойной наградой за тяготы походной жизни, скудную пищу, ночевки под открытым небом и крики (а чаще – трехэтажный мат) погони. Хотя погоня-то как раз была для него редкостью, поскольку обычно он не давал преследователям шансов себя обнаружить. И неважно, был ли это город, лес или пустыня – Алексей везде умудрялся слиться с окружающей его местностью так, что даже главные враги любого диверсанта – натасканные, специально обученные псы – могли пройти в двух шагах от него и не обратить на затаившегося человека никакого внимания. Товарищи даже шутили: мол, не иначе в роду у Лешки какие-нибудь колдуны с ведьмами были – они-де и научили его столь полезному умению, как единение с природой. Ха, может, и были, кто ж его знает? Алексей усмехнулся последней мысли и нырнул в преградившие путь заросли…

Лес внезапно закончился. Сразу за последними деревьями вольготно раскинулся широкий луг. Алексей замер на месте, прекрасно зная, что среди деревьев самым заметным является тот, кто двигается. Сквозь скрывавшие его ветви спецназовец несколько секунд рассматривал раскинувшуюся впереди местность, и чем дальше, тем больше она ему не нравилась. Обострившееся за годы службы, ставшее почти что привычным Чувство (именно так, с большой буквы) не подвело и на этот раз. Как обычно, сладко засосало где-то под ложечкой и тревожным холодком шевельнулось в животе. И, словно отозвавшись на неслышимый человеческому уху призыв, вдалеке выросла частая шеренга фигур в летнем камуфляже и с автоматами, широкой дугой охватывающая край леса, где он укрылся. Нашивок разглядеть не удавалось: далеко.

«Что за ерунда? – удивленно подумал Алексей. – Откуда они здесь взялись? Случайное совпадение или целенаправленная охота именно за мной? Неужели начальство решило усложнить задачу, скинув координаты выброски в ближайшую воинскую часть? Ага, а вот и собачки… – надсадный лай полетел над землей, достиг слуха укрывшегося спецназовца. – Плохо дело! – Алексей прекрасно понимал, что от столь масштабного преследования уйти будет проблематично – одно дело спрятаться от парочки обученных псов, и совсем другое – проделать этот же трюк минимум с десятком. А судя по тому, что и справа и слева от него также слышался шум прочесывающих местность солдат и животный рык, силы на этот раз были задействованы серьезные. – Неужели все это ради меня? – опять несколько обескураженно подумал Алексей. – Но почему?!»

Черная с желтыми подпалинами молния вдруг возникла прямо перед ним, словно материализовавшись из густой высокой травы. Здоровенная овчарка с утробным глухим рычанием бросилась на зазевавшегося человека. Но от секундной растерянности спецназовца уже не осталось и следа. Правая рука привычно легла на загривок, левая скользнула под оскаленную пасть и резко взмыла вверх – раздался неприятный хруст, и овчарка, уже со сломанной шеей, сбила его с ног. Отбросив труп собаки в сторону, Алексей вскочил на ноги, готовый сразиться с другими псами, если таковые появятся. Все произошло настолько быстро, что он даже не успел задуматься – просто выполнил на автомате привычные действия. Боевые рефлексы – штука серьезная.

Но больше собак не было, похоже, погибшая псина сорвалась с поводка и, опередив всех остальных, выскочила на прятавшегося диверсанта. Тем не менее надо было уходить, и Алексей, пригнувшись, помчался назад, в ту сторону, откуда чуть раньше пришел.

Он успел уйти сравнительно недалеко, прежде чем за спиной раздался взрыв ругательств и криков, хорошо слышимых в лесу – преследователи обнаружили убитую овчарку. Но вот дальше… Дальше все пошло совершенно неожиданным для Алексея образом.

Более чем неожиданным образом!

Вместо того чтобы спустить с поводков оставшихся псов и попросту затравить беглеца, преследователи вдруг открыли автоматный огонь! Первые, пока еще неприцельные очереди вспороли лесную тишину. Глухие шлепки бьющих в стволы деревьев пуль, хруст сбитых веток и противный визг рикошетов ошарашили Алексея.

«Это какая же сволочь велела открыть огонь на поражение? – билось в мозгу, пока он по-пластунски перебирался среди корней. – А если я сейчас в ответ полмагазина засажу?! Ну, ни фига себе «тренировочка»! «Все по обычной схеме!» – передразнил он инструктора. – Шмалять очередями в лесу, где гражданские дедушки-грибники ходят, – охренительно обычно!»

Ситуация тем временем принимала совсем скверный оборот – собаки взяли след и уверенно потянули по нему проводников. Основная же масса преследователей, расходясь веером в обе стороны, рванула за ними, подбадривая себя азартными криками и короткими очередями «калашей».

Алексей пополз между кустами. Пули пока беззлобно посвистывали над головой, сбивая листву и мелкие ветки, – огонь был плотным, но не слишком прицельным.

– Вечер перестает быть томным, – пробормотал он услышанную в каком-то кинофильме фразу, – дай волю этим придуркам, и они меня свинцом нашпигуют по самые помидоры! Не, на это я не подписывался! – Привстав на одно колено, он выпустил щедрую, в треть магазина, очередь поверх голов преследователей. – Охолоните, ребятки! – пробурчал себе под нос Алексей и, пользуясь коротким ошеломлением погони, рванул «верхом» в присмотренную заранее щель между кустами. Однако преследователи уже пришли в себя, немедленно скорректировав прицел. Первые пули, как водится, пошли выше цели, нестрашно посвистывая в кронах; следующие сочно зашлепали по стволу дерева над головой Алексея. Отколотые щепки и кусочки коры неприятно царапнули кожу, посыпались за шиворот камуфляжа. Плохо…

Алексей ответил, на этот раз короткой очередью. И тут же несколько уже явно не шальных пуль ударили в ствол почти над самой головой. Совсем плохо. Что-то уж слишком быстро они его обошли! Он в очередной раз сменил позицию, на сей раз без рискованных бросков – просто отполз в сторону, к сожалению, не оставшись при этом незамеченным.

Его остановили буквально на третьем или четвертом метре – двумя очередями грамотно прижали к земле, не позволяя ни поднять голову, ни выстрелить в ответ. Ждать третьей – и последней для него – очереди Алексей не стал. Вытащил из кармашка разгрузки гранату, на ощупь свел вместе усики предохранительной чеки, выдернул кольцо и бросил, целясь, впрочем, чуть в сторону от залегшей погони. Дождался, пока РГД дисциплинированно рванула, расплескав в стороны перемешанную с дымом влажную лесную землю, и рывком швырнул тело с пристрелянного места. Вскочил на ноги и, огрызнувшись несколько раз короткими очередями, побежал. Выбора у него все равно уже не было – разве только погибнуть: преследователи явно не собирались брать его живьем, а он… он по-прежнему не понимал, что происходит, и никак не мог заставить себя тоже открыть огонь на поражение. Валить, будь ты хоть трижды профессиональным спецназером, на тренировочном выбросе пацанов-срочников? Идиотизм какой-то… или это вовсе и не срочники? А он чего-то очень сильно не понимает?

Бежать было трудно – лес все-таки. А по лесу особенно не побегаешь, тем более с автоматом наперевес да под пулями. Стараясь почаще менять направление, Алексей пытался оторваться от погони. Пока это, кажется, даже удавалось. Именно «кажется», поскольку местность ощутимо пошла в гору и сильно поредевший окружающий лес превратил бегущего в прекрасную мишень для преследователей. Позади него – не там, где он бросил гранату, а уже гораздо ближе – хлопнуло несколько одиночных выстрелов. Пока еще мимо, хотя одна из пуль и ударила в дерево рядом с ним, а другая – рванула ткань камуфляжа на плече. Ух, ни хрена ж себе!

«…Тот, которому я предназначен, улыбнулся и поднял ружье…» – очень кстати вспомнилась Алексею строчка из песни Владимира Высоцкого, любовь к творчеству которого привил ему погибший в Афганистане отец. Отец, попавший со своей разведгруппой в засаду моджахедов на каком-то никому не известном горном перевале и вернувшийся в Союз в наглухо запаянном цинковом контейнере как раз накануне вывода из Афгана войск. Отец, судьбу которого, похоже, вот-вот должен был повторить сын…

Неожиданные воспоминания подстегнули, притупив начинающее поднимать голову отчаяние от категорического непонимания ситуации. Уже не ощущая себя загнанной в угол жертвой, которую позабыли посвятить в некие немаловажные подробности происходящего, он развернулся и, припав на колено, дал первую в этом бою прицельную очередь, чуть, правда, опустив ствол.

Наиболее рьяные преследователи, которых оказалось человек десять, моментально залегли, но один из них – это Алексей видел отчетливо – падал неестественно. Даже не падал – заваливался на бок.

– Б…, только б не насмерть! Пришил-таки кого-то. Хотя в меня они пуляют на полном серьезе! Кстати, странно, а где ж собачки?

В ответ с новой силой грохотнули автоматы – веселая погоня с матерками и улюлюканьем закончилась. Оказавшегося более опасным, нежели ожидалось, зверя было решено валить немедленно. Что, впрочем, и до того достаточно успешно делалось.

Алексей прикинул расстояние до следующего дерева и в три прыжка преодолел его, укрывшись за раздвоенным стволом. Вытащил из кармашка вторую гранату, сорвал чеку и, широко размахнувшись, бросил, стараясь, как и в прошлый раз, угадать чуть в сторону. И в ту же секунду по плечу словно врезали со всей дури упругим стальным прутом. Рукав камуфляжа мгновенно потемнел, пропитываясь кровью. Со стоном подхватив раненую руку здоровой, Алексей, сжав зубы, ощупал рану. Ничего, в общем-то, страшного: ранение сквозное, навылет, но приятного мало, да и кровит прилично. Еще и правая рука!

Перехватив автомат здоровой рукой, он снова побежал от дерева к дереву, потихоньку забирая вправо. Никакой особой задумки на этот счет у него не было, просто бежать в эту сторону было отчего-то проще. За спиной – и гораздо ближе, нежели раньше – ударили автоматы. Пули щедро сыпанули по листьям, противно пропели рядом с головой.

«Прицельно бьют, гады, значит, и с фланга уже обошли. Так вот чего они собачек попридержали – под перекрестный огонь гонят, боятся, что зверушки под «свои» же пули попадут!» – машинально отметил Алексей, привычно падая на землю и юзом съезжая по прошлогодней листве к комлю ближайшего дерева. Сильно приложившись раненым плечом, зашипел от боли – но уже в следующую секунду ответил огнем, несколькими короткими, сериями по три, очередями. И понял, что дело хуже, чем казалось – каждый выстрел, каждый толчок отдачи отзывался новым приступом острой, пульсирующей боли. Оставалось одно – снова бежать.