Александр Овчаренко
Три заповеди Люцифера

Три заповеди Люцифера
Александр Овчаренко

В течение одной недели в Москве и Петербурге один за другим погибают трое выдающихся российских учёных. При жизни они никогда друг с другом не контактировали и даже, возможно, не знали о существовании коллег. Единственное, что их объединяло, так это предложение самого Премьера принять участие в работе открывшейся российской «кремниевой долины» – научном центре Свеколкино.

Криминальный характер трёх смертей ученых может бросить тень на проект «Свеколкино» – любимое детище Премьера, поэтому Директор ФСБ поручает подполковнику Каледину провести негласное расследование и раскрыть эти три преступления. Кантемир Каледин, которого коллеги за глаза называли «офицером для особо ответственных поручений», немедленно включается в расследование и в ходе следствия выясняет, что три загадочных убийства – это только вершина айсберга, имя которому Заговор.

События в романе развиваются очень динамично и мало напоминают набившее оскомину криминальное чтиво о заказных убийствах. Несколько параллельно развивающихся сюжетных линий и исторический экскурс в прошлое, представленный в романе в виде дневниковых записей господина Саротозина, делают сюжет романа непредсказуемым и в тоже время очень увлекательным.

Александр Овчаренко

Три заповеди Люцифера

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Все события и действующие лица вымышлены. Совпадения случайны.

Так как точка зрения автора не всегда совпадает с точкой зрения персонажей, претензии не принимаются.

Часть 1

Криминальный сонет

«Нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего,

как нет ни начала, ни конца времён,

ибо существует только Вечность».

    Первая заповедь Люцифера

«Всякая власть есть непрерывный заговор».

    Надпись на стене одиночной камеры Трубецкого бастиона

Глава 1

04 час.25 мин. 22 июня 19** г.

Скорый поезд «Киров – Адлер»

Дождливый рассвет уверенно заглядывал в запылённые окна скорого поезда, когда в дверях купе проводников появился всклокоченный и встревоженный сверх меры майор с голубыми петлицами лётчика.

– Рожает! – с дрожью в голосе произнёс офицер и с надеждой уставился на проводника.

– Кто рожает? – не поняла спросонья Валя Кадушкина – проводник опытный, проехавший по России-матушке не одну тысячу километров и повидавшая на своём кочевом веку всякое: начиная от пьяных драк «дембелей» и скоротечных дорожных романов и заканчивая задержанием милиционерами вооружённого преступника.

– Жена рожает. – уточнил майор.

– От кого? – брякнула, не подумав, Валя и тут же спохватилась. – Как рожает? Где?

– В четвёртом купе. – выдохнул бравый военный и нервно зашарил по карманам в поисках пачки «Беломора».

Валентина тут же разбудила молоденькую напарницу. – Беги к начальнику поезда! Скажи пусть передаст на станцию – роженица у нас, боюсь, не довезём. – напутствовала она худенькую, как тростинка Задорожную Настю. Девушка понятливо кивнула и метнулась в головной вагон поезда. Сама Валентина без лишних слов сноровисто вошла в четвёртое купе, откуда уже отчётливо доносились причитания и завывания роженицы.

– Давно схватки начались? – спросила она у мокрой от пота женщины.

– Да уже часа два, как терпения нет. – сквозь зубы процедила роженица, и вновь запрокинув голову и вцепившись руками в одеяло, завыла дурным голосом.

– Не ори! – прикрикнула на неё Валя. – Не ты первая, и, слава богу, не ты последняя! Потерпи, всё обойдётся.

В это время в купе ворвалась запыхавшаяся напарница. – Начальник поезда сказал, что на ближайшей станции её снимут. Там фельдшерица ждать будет, – проглатывая окончания слов, сообщила Настя.

– До ближайшей станции минут сорок. – прикинула Валентина. – Должны успеть.

Эти сорок минут ей показались бесконечно длинными: встревоженный муж бестолково метался по вагону, поминутно расспрашивая Валентину о состоянии жены, в вагон как-то незаметно набилось всё, какое было в поезде начальство, которое ничем помочь не могло, а только раздражало проводника бестолковыми советами. Наконец поезд замедлил ход и остановился на каком-то полустанке. Из помещения станции, невзирая на дождь, выбежали женщина в белом халате и двое мужчин в форме железнодорожников, которые, как зонтом, пытались укрыться от дождя брезентовыми носилками. Общими усилиями роженицу сняли с поезда и занесли в кабинет начальника станции.

– Всё, мужики! Тащите горячую воду! – сказала фельдшерица после короткого осмотра. – Дальше не повезём – рожает баба!

Через полчаса на мокрый от дождя перрон, где беспрестанно курил встревоженный отец, вышла усталая, но довольная фельдшерица.

– Поздравляю! Сын у тебя! – произнесла медичка, прикуривая от папиросы майора. – Здоровый пацан! Слышишь, как орёт? Чего молчишь, папаша? Уже решил, как мальчонку-то назовёшь?

– А как станция называется? – словно очнулся счастливый отец.

– Станция Кантемировка! – гордо произнесла женщина. – Это, брат, не просто станция! Эта станция целой дивизии названье дала.

– Я хотел Александром назвать, – признался офицер. – Как Македонского, но раз такое дело, то быть ему Кантемиром.

Так в свидетельстве о рождении и записали – Кантемир Каледин, место рождения – Воронежская область, станция Кантемировка.

Лихое начало! То ли ещё будет!

* * *

Петербург прекрасен при любой погоде. Возможно, так скажут о своём городе жители любого современного мегаполиса, если они, конечно, в него влюблены, но не влюбиться в Петербург не возможно! Он прекрасен и в свете утренней зари и в кисее осеннего тумана, в бликах первого солнечного луча и в объятьях знаменитых белых ночей. Вобрав в себя романтизм каналов Венеции, гордость и величие соборов Рима, неповторимую стать и строгость готики, Петербург во все времена оставался обольстительным и в то же время таинственным. Он многолик и неповторим.

Весной в нём просыпается молодой повеса, и женщины сходят с ума от любви, а художники и поэты – от вдохновенья.

Летом Петербург, красуясь творениями Монферрана и Растрелли, гостеприимно распахивает объятия проспектов для бесчисленных поклонников, заботливо рассаживая гостей по тенистым аллеям многочисленных парков и услаждая их взор фонтанами Петергофа.

Осенью город, словно загулявший златокудрый поэт, сбросив надоевший официоз, рядится в пестроту осенних парков и лёгкую дымку утренних туманов.

И только зимой, набрасывая поверх заснеженных улиц и площадей чёрный плащ ранних сумерек, Петербург становиться сумрачным и печальным.

Зима для этого города нечто большее, чем время года.

Зима в Петербурге – это окроплённые кровью поэта снега Чёрной речки, это мёртвые глазницы опустевших домов блокадного города, это слабо пульсирующий на льду Ладожского озера разорванный бомбёжками нерв Дороги Жизни.

К сожалению, Петербург – не только распростёршиеся над ночной Невой крылья разводных мостов и хрупкая тишина Гатчинских парков, это ещё и угрюмое молчание Алексеевских равелинов и паучья архитектура печально знаменитых Крестов. Петербург – извечное соперничество с шумной, попавшей под чиновничий произвол Москвой и сомнительная слава криминальной столицы России.
this