Лина Мур
Пока огонь не поглотит меня


– Понятно. Туда можно устроиться и мне? То есть образование требуют или проверяют?

– Ты решила работать? – Изумляется она.

– Да, потом, когда разведусь с Филиппом. Вернусь домой, Англия меня не полюбила, – горько усмехаясь, завариваю себе кофе и взглядом предлагаю то же сестре. Она кивает на это, и я достаю вторую кружку.

– Скажи…

Её вопрос перебивает громкий звонок стационарного телефона. Мы переглядываемся с ней.

– Ты должна ответить, – говорит Рейчел.

– Почему я?

– Если это Филипп, а это может быть он, ведь ты разбила свой телефон, то сразу поймёт, что ты врала. Мой голос далёк от больного, – Рейчел подскакивает и хватает меня за руку.

– Но если это не он?

– Если не он, то передашь трубку мне, – она подводит меня к телефону, стоящему на высоком столике.

– Хорошо.

Делаю глубокий вдох и поднимаю трубку.

– Да.

Тишина, даже хруста помех неслышно.

– Алло? Филипп, это ты? – Спрашиваю, показывая жестами, что никакого ответа.

– Филипп? Если это ты, то я разбила свой телефон. Ты же знаешь, какая я неуклюжая бываю…

Звонок обрывается, и я слышу только быстрые гудки.

– Странно, – кладу трубку на рычаг и поворачиваюсь к сестре.

– Забудь, такое тоже бывает. На этой улице похожие номера, поэтому не бери в голову. Позавтракаем? – Весело предлагает Рейчел, и я киваю ей.

Она идёт на кухню, а я бросаю взгляд на молчаливый телефон, и по телу проносится холодок. Я чувствую что-то непонятное. Хотя всё можно объяснить логически, но подозрения зарождаются внутри.

– Будешь глазунью? – Спрашивает Рейчел, копаясь в холодильнике.

– Нет, только кофе, – качая головой, хотя она этого не видит, присаживаюсь на стул.

Медленно оглядываю помещение, которое явно нуждается в уборке, в ремонте, и в новой мебели. Чёрт, Рейчел слишком добра ко мне, ведь она даже не подозревает, какая я на самом деле. И странно так находиться здесь, не бежать куда-то, не пить, не забывать, не терпеть ради денег.

Резко мотаю головой, не позволяя настоящей сущности вырваться наружу. Нет, как бы я себя ни уверяла, я – отнюдь не идиотка. Просто бывают моменты, когда ты достигаешь грани. Это потолок, об который ты ударяешься, решаясь на бездумный поступок. Потому что отравлена. Собой же отравлена и своими мечтами. И теперь я пока не представляю, что буду делать дальше, у меня затишье в голове и внутри. Уже не больно. Давно не больно, это всё фальшь.

– Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что ты здесь, – подаёт голос Рейчел, пережёвывая глазунью.

Поднимаю голову на неё, предлагая продолжить.

– Ты никогда не была глупой, Санта. Никогда, сколько я тебя знаю. Ты могла выкрутиться из любой ситуации, подставляя подруг или же меня, но тебе ни разу не попадало от родителей.

– К чему ты клонишь? – Напряжённо интересуюсь я, не веря, что люди умеют читать мысли.

– К тому, что у тебя всегда есть тыл. Ты хоть и неслась за мечтами, но всегда себя прикрывала. И сейчас сбежала ко мне не просто так, верно? Кто ты такая, Санта? Кем ты стала? – Жёсткость во взгляде сестры, для меня это ново, но, видимо, я дала где-то промах, раз она так быстро всё поняла.

– Люди не любят узнавать подноготную, это я знаю по себе. Поэтому твой вопрос пусть останется в воздухе. Но могу тебя заверить, что в этот раз я ничего не предусмотрела. Мне некуда больше ехать, чтобы подумать и решить, как быть дальше, – натягиваю улыбку и делаю глоток кофе.

– Если человек любит другого, как я тебя, то ему плевать на то, сколько дерьма содержится внутри. Я хочу знать, Санта, отчего тебя защищать, ведь ты именно этого просила, – не унимается она, отодвигая тарелку.

– Я была пьяна, слишком расстроена, и мне, действительно, необходима помощь.

Сестра прищуривается, встречаю, не мигая, её взгляд, пытающийся забраться глубже, но вряд ли ей это удастся, даже я не могу этого сделать.

– Кто ты такая, Санта? – Повторяет свой вопрос.

Делаю глубокий вдох и криво усмехаюсь.

– Ты, правда, хочешь это знать?

– Да. Я хочу понять, что с тобой и причины, по которым ты появилась у меня. Разговоры раз в месяц, а с родителями и того меньше, сухие факты, и ты вечно куда-то уходишь, не имея времени поболтать. Мы отдалились, как только ты встретила Филиппа, и я не понимаю, кто ты такая сейчас. То ты пьёшь, то ты плачешь, то так красиво играешь, что я не успеваю угадать, где ты настоящая. Ты идеальная актриса, но в этом доме я требую правды.

– Хорошо. Кто я такая? Валютная шлюха. Именно так меня можно назвать. Мне, если честно, плевать на то, что у меня нет образования. Мне плевать на то, что Филипп мне изменяет. Меня это не волнует. Я жаждала роскоши и денег. Я стремилась к этому. И я это получила. Да, это отвратительно, но если любому человеку предложить то, что я имела, он отвергнет прошлое и станет таким же, как я. Не нужно меня уверять, что люди непродажны. В каждом живёт валютная шлюха, необходимо только предоставить плодородную почву, чтобы это качество зацвело, – мой голос становится незнакомым, слишком низким, насмешливым и полным цинизма. Но она хотела знать, так я не утаиваю ничего. Вот моё нутро, гнилое и пустое. Стыдно ли? Не сейчас. В эту минуту, пока Рейчел переваривает мои слова, а я наблюдаю за ней, мне важно другое – как она изменит своё отношение ко мне.

– То есть тебе не нужна помощь? – Тихо спрашивает она.

– Нужна. Мне она определённо нужна. Знаешь, я ни разу не задумывалась о том, что такое жизнь. Никогда не чувствовала её, я ничего не чувствовала, кроме любви к деньгам. Этот минус шагает со мной с детства. Мне повезло, что я красива и научилась прекрасно терпеть других во имя собственной выгоды. Но мне нужна помощь, я устала от этого. Да, деньги – прекрасная вещь, за которые я продалась и превратилась в валютную шлюху первого уровня. Но в один момент всё рушится. Я не могу больше так жить, несколько раз я пыталась покончить с этим светом, с этой игрой и с ненавистным мужем. Никогда его не любила, я любила то, что он может мне подарить, и ради этого вытерпела немало.

– Наверное, ты заслужила то, что сейчас переживаешь. Ты никогда не ценила ничего, что давали нам родители, всегда желала большего, и, чёрт возьми, я тебе завидовала. Да и сейчас, признаюсь, тоже завидую. Ты так хладнокровна, что мне даже не гадко, а жалко тебя.

– Жалость я люблю, Рейчел. Ты сделала именно то, что я и хотела. Пожалела меня, но не стоит. Это пустое. Лишнее сейчас. Я не раскаиваюсь и знаю, насколько это плохо. Мне не стыдно за свою жизнь, но я так не могу больше. Понимаешь, я устала притворяться, устала улыбаться, когда ненавижу их всех. Я дошла до той точки, когда деньги перестали приносить мне удовольствие. Мне нужна помощь, я хочу разобраться в себе, чтобы понять, кем мне быть дальше. Я потеряла свою личность в этом продажном мире, и я сама хочу теперь знать, кто такая Санта Блейз. Не Ричардсон, а Блейз, потому что фамилия мужа оставила во мне лишь клеймо, которое я хочу стереть, – замолкаю и опускаю взгляд на столик.

Стало ли легче? Нет. Ещё сложнее, ведь с этой минуты больше нет возможности играть в этой жизни. Я оборвала её в тот момент, когда бутылка разбилась перед моими ногами. И я разбилась вместе с ней. Я никто, но после стольких лет, желаю стать хоть кем-то.

– И я всё равно люблю тебя, Санта, – Рейчел всхлипывает, и я замечаю, как быстро стирает слёзы.

– Я знала, что ты не так глупа, какой хочешь казаться. И не так добродушна, как тебя видят другие. Но, возможно, это и делает тебя той, кто ты есть. Жестокая стерва, но жестока ты в первую очередь к себе. Ты обрекла себя на такие муки, ради денег, что уму непостижимо. И я знакомлюсь с тобой вновь, ведь это время, которое ты прожила под маской идеальной жены, убило в тебе все чувства. Ты хоть немного любила Филиппа? – Шепчет она.

– Нет, моё сердце было предано деньгам и шику. А Филипп удачно попался в мои руки, и я его окрутила. Мне не жалко было бросать университет, хоть я шла на огромный риск, но получила сполна. И не только хорошего, я увидела, насколько всё может быть безлико и серо вокруг, словно чёрно-белый фильм на прокрутке. Я пристрастилась к алкоголю, забылась в нём полностью и жила от бутылки до бутылки. Но с меня хватит, я растоптала свою личность, и теперь хочу собрать её.

– Выходит, что ты можешь без терзаний вернуться к нему? Простить всё и жить так дальше?

– Могу, – киваю ей. – Могу ещё немного потерпеть, но тогда наступит конец для меня. А я хочу полюбить себя, увидеть, наконец-то, себя настоящую, а не подохнуть в туалете с перерезанными венами. Возможно, страх, который появился и тут же потух, он и толкнул меня в спину прилететь к тебе. Но я не помню его, алкоголь умеет делать своё дело. Но умирать я не хочу, а это так и будет, если продолжу. Поэтому мне нужна помощь, Рейчел. Я потерялась и боюсь окончить жизнь – вот так, валютной шлюхой и алкоголичкой. Я просто боюсь, – допиваю кофе и поднимаюсь со стула. Сестра смотрит в одну точку, и мне жаль её. Ведь то, что я ей поведала, не знает никто, да даже я не желала видеть правды. Но я измучена собой же, и мой потолок продажности достигнут.

– А ты хоть представляешь, каков этот мир без роскоши? – Летит в спину вопрос, пока я ставлю чашку в раковину.

– Нет, не представляю. Любую мою прихоть сначала исполнял папа, затем Филипп. Но я должна это сделать, Рейчел, – поворачиваюсь к сестре. – Я должна превратиться в человека, потому что страшусь смерти. Я не хочу умирать, понимаешь? Нет, наверное, тебе сложно это всё понять, ведь ты не можешь быть на моём месте. Я никому не желаю такого. Я выбрала не того человека и не ту мечту, ради которой готова была бы проститься с жизнью.
this