Текст книги

Стивен Кинг
Бессонница


1

Хотя речи циников всегда звучат правдоподобнее и честнее, чем речи непробиваемых оптимистов, жизненный опыт Ральфа показывал, что и те, и другие бывают не правы примерно в равном количестве, и ему было очень приятно узнать, что Макговерн ошибся, когда говорил об Элен Дипно – ей хватило и одного куплета песни «Блюз разбитого сердца и избитого тела».

В среду на следующей неделе, когда Ральф уже собирался искать ту женщину, которая приходила к Элен в больницу (Тилбери, ее звали Гретхен Тилбери), он получил от Элен письмо. Обратный адрес был очень простым – от Элен и Нат, Хай-Ридж, – но этого было вполне достаточно, чтобы Ральф вздохнул с облегчением. Он уселся в свое кресло на крыльце, оторвал краешек конверта и вытряхнул из него два листочка бумаги, исписанных характерным (с обратным наклоном) почерком Элен.

Дорогой Ральф [так начиналось письмо], ты, наверное, решил, что я все-таки злюсь на тебя, но это не так, поверь. Просто мы решили воздержаться от контактов с кем бы то ни было – письменно или по телефону – первые несколько дней. Таковы правила этого дома. Мне здесь очень нравится, Натали тоже. И это неудивительно: здесь еще шесть детей ее возраста, так что ей есть с кем играть. Что касается меня, я встретила здесь столько женщин, которые знают, через что я прошла… я даже представить себе не могла, что их так много. Я вот о чем: смотреть ток-шоу по телевизору – «Опра Уинфри общается с женщинами, которые любили мужчин, которые их избивали» – это одно, но когда это случается с тобой, ты чувствуешь себя так, как будто такого никогда не случалось ни с кем до тебя и никогда ни с кем не случится. А облегчение, когда ты понимаешь, что это не так, что ты не одна, – наверное, самое лучшее из всего, что случилось со мной за последние… за последнее время.

Элен немного написала о своих обязанностях в женском доме – работа в саду, перекраска сарая, мытье окон уксусом и водой – и о приключениях Натали (малышка училась ходить). А все остальное письмо было о том, что случилось, и о том, что она собиралась делать, и только тогда Ральф в первый раз осознал и прочувствовал, в каком смятении находилась Элен, как она волновалась о том, что будет потом, и переживала за Нат, чтобы у той все было хорошо… ну и у нее самой тоже. Элен, похоже, только теперь поняла, что у нее тоже есть право нормально жить. Ральф был рад, что она это поняла, но ему было грустно, когда он думал обо всем, через что ей пришлось пройти, прежде чем она пришла к этому, в сущности, очень простому пониманию.

Я собираюсь с ним развестись [писала она]. Какая-то часть меня (очень похожая на мою мать) просто воет, когда я ставлю вопрос об этом ребром, но я уже устала от самообмана. Здесь мы посещаем сеансы групповой терапии, ну, знаешь, когда люди садятся в круг и говорят о своих проблемах, и изводят за час четыре упаковки одноразовых носовых платков… но это все-таки помогает взглянуть на вещи под новым углом и увидеть их такими, как они есть. В моем случае ситуация такова: вместо человека, за которого я когда-то вышла замуж, теперь появился опасный псих. И то, что он иногда бывает ласковым и заботливым, – это всего лишь маска. И мне нельзя забывать, что человек, который когда-то приносил мне букеты цветов, которые он сам собрал за городом, теперь, бывает, сидит на крыльце и разговаривает с кем-то, кого на самом деле нету – с кем-то, кого он называет «маленький лысый доктор». Прелесть, правда? Я думаю, я поняла, когда и как это все началось, и я расскажу тебе, когда мы увидимся, если, конечно, тебе захочется это услышать.

В середине сентября мне надо будет вернуться в наш дом на Харрис-авеню (хотя бы ненадолго) и еще мне надо будет найти работу. Но пока что ни слова об этом. Эта тема пугает меня до смерти! Я получила записку от Эда – всего пара строк, но тем не менее для меня это большое облегчение. Он написал, что сейчас он живет в отдельном коттедже при Лаборатории Хоукинса во Фреш-Харбор и что он будет неукоснительно соблюдать пункт о контактах со мной (точнее, об их отсутствии) в договоре о выходе под залог. Он пишет, что сожалеет о том, что было, но легче мне от этого не стало. Не то чтобы я ожидала увидеть залитый слезами конверт, в котором будет лежать отрезанное ухо Эда, нет, но… я не знаю. Как будто бы он и не извинился вовсе, а просто формально отписался, чтобы закрыть эту тему. И какой в этом смысл? В письме также был чек на 750 долларов, который, видимо, должен свидетельствовать, что он понимает свою ответственность перед нами и помнит о ней. Это, конечно, хорошо, но мне было бы гораздо приятнее, если бы я узнала, что он пытается разобраться со своими проблемами и со своим душевным здоровьем. Его должны были приговорить к полутора годам интенсивной терапии. Я сказала это на групповом сеансе, и они рассмеялись, как будто решили, что я шучу. А я не шутила.

Иногда, когда я думаю о будущем, у меня в голове возникают страшные картины. Я вижу, как мы стоим в очереди за бесплатной едой или как я иду в приют для бездомных, держа на руках Натали, завернутую в полотенце. Когда я об этом думаю, меня начинает трясти, и иногда я плачу. Я знаю, что это глупо: слава Богу, у меня есть диплом по библиотечному делу… но я ничего не могу с собой поделать. И знаешь, что мне помогает, когда такое случается? Я вспоминаю, что ты мне сказал тогда, когда привел меня в «Красное яблоко». Ты мне сказал, что у меня много друзей здесь, в городе, и что я обязательно справлюсь. И я точно знаю, что у меня есть друг – по крайней мере один. Один настоящий друг.

Письмо было подписано: С любовью Элен.

Ральф вытер слезы – в последнее время он вообще часто плакал; наверное, от усталости и недосыпа, – и прочел P.S. в самом низу листочка:

Я бы очень хотела, чтобы ты приехал нас навестить, но мужчин сюда не пускают по вполне понятным причинам. Здесь даже не разрешают давать точный адрес, где мы находимся. Э.

Ральф пару минут посидел, держа письмо Элен на коленях и глядя на Харрис-авеню. Был самый конец августа – пока еще лето, но листья на тополях уже серебрились, а в воздухе чувствовалась осенняя прохлада. На витрине «Красного яблока» уже появился плакат: ТОВАРЫ ДЛЯ ШКОЛЬНИКОВ! ЗАХОДИТЕ К НАМ! А где-то рядом с Ньюпортом, в старом фермерском доме, где униженные и избитые женщины пытались начать жизнь заново, Элен Дипно мыла окна, готовя их к очередной бесконечной зиме.

Он аккуратно сложил письмо и убрал его обратно в конверт, пытаясь вспомнить, сколько Эд и Элен прожили вместе. Где-то шесть или семь лет. Каролина бы знала точно. Каролина наверняка бы знала. Сколько мужества требуется, чтобы завести трактор и скосить под корень все, что ты упорно выращивал шесть или семь лет? – спросил он себя. Сколько мужества требуется, чтобы снести все к чертям, после того как ты убил столько времени, готовя почву, бережно высаживая семена, поливая и удобряя? Сколько нужно мужества, чтобы сказать: «Я не буду выращивать этот горох, потому что он мне не нравится. Я лучше попробую бобы или кукурузу»?

– Много, – сказал он вслух, вновь вытирая слезы в уголках глаз. – Чертовски много, на мой скромный взгляд.

Ему вдруг очень захотелось увидеть Элен и повторить ей слова, которые она так хорошо запомнила и которых уже не помнил он сам: У тебя все будет в порядке, ты обязательно справишься, и ты не одна – у тебя много друзей.

– Ладно, – сказал себе Ральф. – Мы еще повидаемся, и не раз.

Письмо Элен сняло огромный камень с его души. Он встал, положил конверт в задний карман и пошел по Харрис-авеню к шоссе и площадке для пикников. Если ему повезет, там будет Фэй Чапин или Дон Визи и можно будет сыграть партию в шахматы.

2

Но облегчение и радость за Элен, что с ней все в порядке, не исцелили Ральфа от бессонницы: его ранние пробуждения продолжались, и к Дню труда он просыпался уже в 2.45 ночи. К десятому сентября – когда Эда арестовали во второй раз – Ральф спал всего по три часа в сутки и начал чувствовать себя каким-то маленьким и ничтожным созданием, которое можно увидеть разве что под микроскопом. «Одинокое крошечное простейшее, вот что я такое», – невесело думал он, сидя в своем кресле у окна и глядя на Харрис-авеню, и ему очень хотелось смеяться, но он давно уже разучился смеяться.

Его список верных и безотказных народных средств продолжал расти, и ему уже начало казаться, что он вполне может сам написать небольшую книжку, посвященную этой теме… если, конечно, он когда-нибудь будет нормально спать и сумеет привести в порядок разбредающиеся мысли. Хотя пока что он неплохо держался и даже ни разу не вышел из дома в разных носках, хотя постоянно ему вспоминался тот случай, когда он искал в шкафчике несуществующий суп – это было в тот день, когда Эд избил Элен, и у Ральфа совершенно вылетело из головы, что супы у него закончились еще несколько дней назад. Теперь такого с ним не случалось, потому что он все-таки умудрялся хоть сколько-то спать, но он ужасно боялся, что что-то подобное может случиться опять – что-то подобное или еще того хуже, – если в самое ближайшее время дела не пойдут на поправку. Бывали моменты (обычно – когда он сидел в своем кресле-качалке, смотрел на улицу и дожидался рассвета), когда он мог бы поклясться, что чувствует, как разжижаются его мозги.

Средства варьировались, как говорится, от великого до смешного. Лучшим примером «великого» была красочная брошюрка, рекламирующая Институт изучения сна Миннесоты. Он находился в Сент-Поле. Смешное же было достойно представлено «Волшебным глазом» – универсальным амулетом, который продается во всех супермаркетах и сопровождается надписями типа: «Пользуется спросом по всей стране» и «Загляни в себя». Ральфу его подарила Сью, продавщица из «Красного яблока». Ральф взглянул на плохо прорисованный голубой глаз, который уставился на него с медальона (кажется, в предыдущей жизни он был фишкой для покера), и почувствовал, что вот-вот рассмеется. Он едва дотерпел до того момента, когда оказался один в своей комнате наверху – на втором этаже, за закрытыми дверями, – и только тогда от души расхохотался. Серьезность, с которой Сью преподнесла ему этот подарок, и дорогая золотая цепочка, на которой болтался медальон, свидетельствовали о том, что эта фитюлька обошлась ей в приличную сумму денег. С тех пор как они вдвоем спасли Элен, Сью относилась к Ральфу чуть ли не с восхищением. Ральфу от этого было слегка неуютно, но он понятия не имел, как это можно исправить. В общем, он решил все-таки носить этот дурацкий медальон под рубашкой, чтобы Сью видела его очертания и была спокойна за его здоровье. Но от бессонницы это, естественно, не помогло.

Когда Ральф пришел в полицейский участок и дал показания касательно семейных проблем четы Дипно, уже в конце разговора детектив Лейдекер откинулся на спинку стула, отъехал на нем назад, сцепил руки за головой и сообщил Ральфу, что Билл Макговерн как-то обмолвился, что у Ральфа бессонница. Ральф сказал: да, бессонница. Лейдекер покачал головой, снова придвинул стул к столу, положил руки на кучу бумаг, которыми была завалена практически вся поверхность стола, и серьезно взглянул на Ральфа.

– Медовые соты, – сказал он. В этот момент его тон подозрительно напомнил Ральфу тон Макговерна, когда тот говорил ему, что виски решит все его проблемы, и его ответ был точно таким же, как и в тот раз.

– Прошу прощения?

– Мой дедушка просто на них молился, – продолжал Лейдекер. – Маленький кусочек сот перед сном. Надо высосать из сот мед, а потом пожевать воск, как жвачку, и выплюнуть. Пчелы, когда делают мед, вырабатывают какое-то вещество – что-то вроде натурального снотворного. Вырубает на раз.

– Да, наверное, стоит попробовать, – сказал Ральф, одновременно понимая, что это полнейший бред, и веря каждому слову. – А где можно достать медовые соты, вы, случайно, не знаете?

– В «Дарах природы». Это такой магазин здоровой пищи на пешеходном бульваре. Попробуйте. Уже через неделю, это я вам гарантирую, будете спать как младенец.

Ральфу понравился этот эксперимент – медовые соты были очень вкусными и явно подсластили его существование, – но после первого раза он все равно проснулся в 3.10, 3.08 – после второго, и в 3.07 – после третьего. Потом маленький кусочек сот закончился, и Ральф снова пошел в «Дары природы», чтобы купить еще. Ценность меда в сотах как снотворного стремилась к нулю, но зато это было вкусно – жалко, что он раньше не знал про такое чудо.

Он пытался держать ноги в теплой воде. Луиза купила ему какую-то мазь, которая называлась «Универсальный согревающий гель», заказала в каком-то каталоге – этой штукой надо было растирать шею, и она вроде как вылечивала артрит и помогала заснуть. (Ральфу она ни капельки не помогла – от бессонницы не излечила, а артрит у него был только в начальной стадии и не особенно его беспокоил.) После случайной встречи с Триггером Вашоном на улице он попробовал ромашковый чай.

– Ромашка – это волшебное средство, – сказал ему Триг. – Будешь спать как убитый, Ральф.

И Ральф спал как убитый… до 2.58.

Он пробовал и народные, и гомеопатические средства. Разве что не стал покупать себе курс дорогих витаминов, которые были ему явно не по карману; не стал пробовать позу йоги, которая называлась «Сновидец» (судя по описанию, это был верный способ столкнуться «нос к носу» с собственным геморроем), и не стал курить марихуану. Ральф долго думал и пришел к выводу, что это – всего лишь нелегальная версия виски, медовых сот и чая из ромашки. К тому же, если бы Билл узнал, что его друг и сосед курит травку, Ральфу пришлось бы выслушать кучу всего неприятного.

И во время всех этих экспериментов ему не давали покоя дурацкие мысли типа уж не дойдет ли он до того, чтобы испробовать в качестве средств от бессонницы глаза тритона и язык жабы, прежде чем сдаться и пойти-таки к доктору. Мысли были не критически-издевательскими, а скорее удивленными. И в конце концов Ральфу стало казаться, что это, наверное, не такой уж и бред.

Десятого сентября, в день первой манифестации «Друзей жизни» перед Женским центром, Ральф решил пойти в аптеку и купить какое-нибудь снотворное. Но он собирался пойти не в ту аптеку, которая была рядом с домом и где он в свое время покупал лекарства для Каролины. В этой аптеке его все знали, и он не хотел, чтобы Пол Дерджин, фармацевт и владелец, видел, как он покупает снотворное. Наверное, это было глупо – так же глупо, как ходить на другой конец города за презервативами, – но для Ральфа это ничего не меняло. Он никогда ничего не покупал в «Первой помощи», аптеке, которая располагалась на том конце Строуфорд-парка, и поэтому он решил пойти туда. А если аптечный вариант глаз тритона и языков жаб не поможет, тогда он пойдет к врачу.

Это правда, Ральф? Ты действительно пойдешь к врачу?

– Да, – сказал он вслух, когда шел по Харрис-авеню в ярком свете сентябрьского солнца. – Пора принимать решительные меры.

Да, да, Ральф, говори-говори, скептически отозвался голос у него в голове.

Билл Макговерн и Луиза Чесс стояли около парка и, судя по всему, оживленно о чем-то спорили. Билл увидел Ральфа и пошел ему навстречу. Ральфу совсем не понравилось то, что он увидел у них на лицах: оживленный интерес в глазах Макговерна и беспокойство в глазах Луизы.

– Ты слышал о том, что случилось в больнице? – спросила она, когда Ральф подошел к ним.

– Для начала, это было не в больнице, – раздраженно перебил ее Билл. – Это было на манифестации… вот как оно называется… около Женского центра, который на самом деле находится за больницей. Кое-кого даже арестовали и забрали в тюрьму – от шести до двух дюжин человек. Никто точно не знает сколько.

– И среди них был Эд Дипно, – сказала Луиза и затаила дыхание, когда Макговерн наградил ее испепеляющим взглядом. Он явно хотел сам сообщить Ральфу это потрясающее известие.

– Эд?! – удивился Ральф. – Но Эд же сейчас во Фреш-Харбор!

– А вот и нет, – хитро прищурился Макговерн. В своей повидавшей виды коричневой фетровой шляпе он был похож на франтоватого газетчика из гангстерских фильмов сороковых годов. Ральф на мгновение задумался: а что стало с его панамой – она пропала уже безвозвратно или Билл просто отправил ее в долгосрочный отпуск по случаю наступления осени? – Сегодня он снова проветривает носки в нашей милой и живописной городской тюрьме.

– А что конкретно произошло?

Но конкретно они не знали. Просто по округе, как вирус гриппа, распространился слух, который в этом квартале пользовался особым интересом, поскольку в истории фигурировал Эд Дипно. Мэри Каллан сказала Луизе, что демонстранты сначала просто кричали, а потом начали кидаться камнями, и именно из-за этого их всех и арестовали. Если верить Стэну Эберли, который рассказал эту историю Макговерну незадолго до того, как они встретились с Луизой в парке, кто-то из митингующих – может быть, Эд, но это мог быть и любой другой – попытался избить двух врачей, когда они шли от Женского центра к служебному входу в больницу. Площадка между больницей и центром была излюбленным местом всех демонстрантов на протяжении уже семи лет – с тех пор, как в Женском центре начали делать аборты.

Обе версии истории были слишком неопределенными и совершенно не походили друг на друга, так что у Ральфа были все основания предположить, что речь шла всего лишь о нескольких слишком рьяных товарищах, которых арестовали за нарушение границы территориальной собственности больницы или за что-нибудь в этом духе. В любом городе случаются подобные инциденты, но в таком маленьком городке, как Дерри, эти истории обрастают подробностями, как снежные комья, так что уже невозможно понять, где там правда, а где вольные добавления.

И все-таки Ральф не мог избавиться от ощущения, что на этот раз все гораздо серьезнее, потому что в обеих версиях фигурировал Эд Дипно, а Эд был не просто противником абортов. Этот человек выдрал своей жене клок волос вместе с кожей, выбил ей два зуба и сломал челюсть только из-за того, что она подписала петицию, в которой упоминался Женский центр – всего лишь упоминался. Этот парень искренне убежден, что какой-то Кровавый Царь – кстати, очень даже неплохое имя для какого-нибудь борца, мимоходом подумал Ральф – окопался в Дерри, а его подданные вывозят убитых детей из города в грузовиках (ну и иногда – на пикапах с бочками, на которых написано УДОБРЕНИЯ). Нет, если уж Эд был там, то вряд ли все обошлось случайным ушибом чьей-нибудь головы о плакат с пламенными воззваниями.

– Пойдемте ко мне, – вдруг предложила Луиза. – Я позвоню Симоне Кастонгвай. Ее племянница сегодня работает в приемной в Женском центре. Если кто-нибудь в этом городе знает точно, что случилось сегодня утром у центра, так это Симона. Я уверена, что она уже позвонила Барбаре.

– Вообще-то я собирался в супермаркет, – сказал Ральф. Разумеется, это была ложь, но ложь, близкая к правде: супермаркет располагался рядом с аптекой, в соседнем доме. – Давай я зайду к тебе на обратном пути.

– Хорошо, – улыбнулась ему Луиза. – Мы будем ждать тебя минут через пятнадцать, да, Билл?
this