Александр Александрович Бушков
Волк прыгнул

– Впрочем, это уже не наше дело… Да, вот что еще, если вам это интересно… Мы опросили соседей гражданина Климова. За последние десять дней к ним домой дважды приходил участковый, по вызову гражданки Климовой, муж, выкушав без меры алкогольных напитков, устраивал скандалы и оба раза доходил до рукоприкладства. Его счастье, что гражданка Климова так и не написала должного заявления… – Она вздернула округлый подбородок. – Вот уж чего не пойму… Я бы терпеть не стала…

Данил смотрел на нее с ноткой умиления – благополучный домашний ребенок, которого, надо полагать, пальцем не тронули, а если уж, паче чаяния, любовник или муж приложит разок по шее, Олеся, несомненно, взорвется вулканом Везувием. Вообще-то, не в характере Сереги Климова было устраивать домашние пьяные скандальчики с рукоприкладством, не тот типаж…

– Вот, бумага от участкового, – продемонстрировала Олеся пару листов, исписанных профессионально неразборчивым почерком. – Так что я, как ни печально, вижу в происшедшем лишь закономерное завершение не сегодня начавшегося процесса…

Судя по тону и выражению смазливого личика, у нее с самого начала не возникало ни малейших сомнений. Классический пример из учебника криминалистики для вузов: «Гражданин К., регулярно употребляя спиртные напитки…». Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст. В таком вот аксепте. Впрочем, скудные материалы закрываемого уголовного дела, будем справедливы, не давали посторонним ни малейшей зацепки…

Перехватив взгляд Паши, Данил опустил ресницы, отвечая на невысказанный вопрос. Пора сматываться. Очаровательная Олеся не представляет ни малейшей ценности в качестве источника дельной информации. Еще пара вопросов – и можно откланяться.

– Простите, а жители окрестных домов ничего подозрительного ночью не заметили? – спросил он.

Олеся посмотрела на него тем же взглядом – как на пустое место. Пожилой очкастый субъект в дурно сидящем костюме ее нисколечко не интересовал ни как индивидуум, ни как мужик, все внимание было отдано белозубому верзиле-шефу. Из-за чего Данил, естественно, не собирался ни резать вены, ни даже впадать в уныние.

– Мы же провели расследование, – сказала она равнодушно. – Никто ничего подозрительного ночью не слышал. Время, впрочем, было весьма даже позднее: наши эксперты считают, что смерть наступила меж полуночью и часом ночи…

– Простите, а личные вещи? – спросил Данил. – Насколько я знаю, была договоренность, что их отдадут нам…

– Пожалуйста, – безразлично кивнула она, встала, извлекла из распахнутого сейфа небольшой пакет и высыпала содержимое на тощую картонную папку. – Все внесено в протокол, можете забирать. Ключи от машины были в замке зажигания, мы их присовокупили потом. В самой машине ничего, собственно, и не нашлось – нераскупоренная бутылка вина с отпечатками пальцев потерпевшего, полупустая пачка сигарет… вот она… и плюшевый медведь – ну, знаете, некоторые кладут к заднему стеклу всякие безделушки… Медведь остался в машине, а вино сейчас в лаборатории. На всякий случай делали анализ содержимого. Обычное сухое вино. Будете забирать?

– Зачем? – пожал плечами Данил. – Пусть выльют, что ли… А где машина?

Медведь. Небольшенький такой плюшевый медведь, не таивший внутри ни шифровок, ни бриллиантов, но сам по себе являвшийся…

– Машина у нас во внутреннем дворе. Будете забирать?

– Хотелось бы.

– Хорошо, я сейчас созвонюсь…

Она потянулась к телефонной трубке, а Данил принялся перебирать скудные пожитки – последнее, что Серега имел при себе в не столь уж праведной, но и не особенно грешной жизни. Ключи от машины со знакомым брелоком-дракончиком, еще связка, без брелока, четыре плоских металлических ключа, пятый такой же плоский, но с черным пластмассовым колечком, шестой скорее подпадает под определение «амбарный» – длиной сантиметров десять, с бородкой по обе стороны… бумажник с покоробившимися документами и деньгами… швейцарский офицерский перочинник… авторучка… носовой платок… зажигалка… золотая печатка с лошадиной головой… сигареты… тайваньская лазерная указка… а это что такое?

Он взял монету двумя пальцами, показал Паше. Чуть побольше советского пятака, но тоньше, как пишут в протоколах, «белого металла», в двух местах тронута прозеленью. Надписи, похоже, – сплошные сокращения незнакомых слов, такое впечатление, что латынь. На одной стороне – чуть стершееся изображение субъекта с бороденкой а-ля кардинал Ришелье, в гофрированном воротнике и короне, при скипетре и державе, на другой – герб, два одноглавых орла, два всадника… черт, да это же герб Великого княжества Рутенского, вот и дата просматривается… тысяча шестьсот… тысяча шестьсот… а вот дальше не разберешь, цифирки стерлись, не стоит и строить предположения…

Паша недоуменно дернул плечом. Данил тоже ни черта не понял. Монета, похоже, старинная, но Серега, во-первых, нумизматикой никогда не баловался (как и любым другим коллекционированием), а во-вторых, в противоположность многим, никаких талисманов с собой отроду не таскал, не было у него таких склонностей…

– Все, я распорядилась, вам отдадут машину, – сказала Олеся уже с некоторым нетерпением, определенно предлагая им выметаться. – Спросите Модзелевича, я с ним только что говорила… Вот бланк, у него распишетесь.

– Простите, а это откуда? – Данил показал ей монету.

– Как это – откуда? Из вещей потерпевшего… ах, ну да! У него на брюках, вот здесь, – она гибко выпрямилась и показала на своей тополиной талии, – был такой… как бы карманчик. Типа потайного. Там монета и лежала. В протоколе отражено.

Вот это как раз походило на Серегу Климова, во всех своих шитых на заказ брюках он непременно заказывал портным такой вот потайной карманчик, аналогичный тем, что располагались на офицерских штанах советского образца. Удобная вещь, между прочим. Правда, во времена оны любая офицерская жена с некоторым стажем семейной жизни знала, где искать заначку. Но все равно – удобный карманчик, снаружи полностью незаметен, те, кто не носил форму, даже и не знают, что таковой существовал…

Не было у Данила с покойным на сей счет никаких таких договоренностей, и тем не менее… Если в кармашек эту монету положил сам Серега, то сделал это не зря. Что-то это да должно означать…

Явно чувствуя себя обязанной еще что-нибудь добавить, Олеся сказала:

– Мы, разумеется, опросили всех сотрудников «Клейнода» и «Рутен-Авто»… Многие подтверждают, что гражданин Климов в последнее время злоупотреблял спиртным и, кроме того, как бы деликатнее выразиться…

– На сторону бегал? – помог ей Данил.

Она кивнула:

– Вот именно. У меня сложилось впечатление, что вашему руководству следовало бы подтянуть трудовую дисциплину… или у вас, в частных фирмах, это в порядке вещей?

– Нет, я бы не сказал… – мотнул головой Данил. – Сие, по-моему, от формы собственности не зависит… Ну что ж, честь имеем откланяться…

Он тщательно собрал в свою поместительную папку скудные пожитки покойника, положил монету в нагрудный карман пиджака и первым вышел в коридор. Покосившись на Багловского, распорядился:

– Немедленно займитесь телом. Нет, не в Институт биологии. Изыщите способ, не откладывая, отправить тело в Москву, в «хозяйство» Тогоева. С Тогоевым я сам созвонюсь.

– Простите, не понимаю…

– А кто сказал, Виктор, что вам требуется что-то понимать? – с некоторой даже ленцой осведомился Данил. – Вам дается ясный и конкретный приказ: как можно быстрее отправить тело в Москву, приняв все возможные меры к его консервации, – он выговаривал слова жестко, безучастно. – Найдите рефрижератор, оформите в темпе все нужные документы, выполняйте.

Багловский демонстративно вытянулся:

– Есть! Будет исполнено!

Повернулся через левое плечо и быстро зашагал прочь по длинному, уныло-безликому казенному коридору.

– Что ты на него взъелся? – тихо спросил Паша.

– Да ничего подобного, – рассеянно ответил Данил. – Вовсе не на него я взъелся, а на одну его реплику во время разговора в машине…

– Это какую?

Данил сказал, какую. И поторопился добавить:

– Только, я тебя умоляю, без далеко идущих выводов. Каждый может оговориться, а? Ты вот не обратил внимания на сии слова – но ведь не по злому умыслу? Вот и он тоже мог попросту взять да оговориться…

Паша оглянулся на дверь, украшенную пустой рамочкой.

– А пожалуй что, возвращайся, – сказал Данил, подумав пару секунд. – Почеши язык, пригласи лапочку Олеську куда-нибудь в приличное заведение, все равно у нас нет пока что ни единого направления, которое стоило бы с ходу отрабатывать. Только лапами не наглей, чистенькая девочка, белая и пушистая, ее галантно разрабатывать надо…

– Обижаете, шеф…

– Вперед, – сказал Данил, похлопал его по плечу и побрел по тому же казенному коридору, казавшемуся бесконечным, как борьба криминала с доблестными органами правопорядка, – побрел, не выходя из образа, старательно пришаркивая ногами и сутулясь, как и подобало пожилой канцелярской крысе на подхвате. Запоздало подумал, что стоило бы легонько матернуть подчиненного – «внук в первый класс готовится», бля…

Спустившись с крыльца, достал сигареты. Синяя «девятка», видел он краем глаза, по-прежнему нахально торчала в дальнем конце стоянки, оба хвоста так в ней и сидели. Грубо работали, стервецы… а может быть, и не грубо, вполне может оказаться – лишь притворялись растяпами. Наружное наблюдение таит в себе массу нюансов, хитрых ходов и подтекстов, можно прикидываться неумехами, можно нагло топотать по пятам на японский манер – дабы оказать психологическое давление на «клиента», можно… Да господи, масса нюансов. И потому крайне опасно делать заключения с ходу, не вникнув, не изучив. Впрочем, одно-единственное заключение сделать стоит: их немало. Только в аэропорту с маху засветились семеро. Вполне возможно, этим их количество не ограничивается. Сие о чем-то да говорит. Частный сыск здесь, в общем, пребывает в эмбриональном состоянии и такую расточительность себе позволить ни за что не может. Так что вариантов всего два: либо держава, либо «неустановленный противник иного плана».

Так, а где у нас контрнаблюдение? А вот оно, родимое, и работает, следует отметить с законной гордостью, не в пример профессиональнее, достойные выкормыши Черского, знаете ли…

Он заметил Веру Климову в последний момент, еще миг – и она вошла бы в здание прокуратуры. Ага, вышла из-за угла, значит, общественным транспортом добиралась, там, помнится, остановка…

– Вера! – окликнул он.

Она обернулась – красивая молодая женщина из категории натуральных длинноволосых блондинок, хранящих верность коротким юбкам, но не всегда хранящих верность законным мужьям. Правда, все, что Данил о ней знал по должности своей, из рамок не особенно и выбивалось: так, мелкие грешки, чужие постельки пару раз в год, что мы, люди современные, должны воспринимать философски, поелику муженек сам отнюдь не был образцом верности…