Текст книги

Орсон Скотт Кард
Ксеноцид

– Да. Какая-то вероятность существует. И на этом основании вы хотите развернуть флот?

– Флот был послан, чтобы уничтожить Лузитанию, независимо от того, справимся мы к тому времени с вирусом или нет.

– Я еще раз повторяю: мотивы пославших его не относятся к делу. Какой бы ни была причина, уничтожение Лузитании, возможно, единственная гарантия выживания человечества.

– А я считаю, что ты не прав.

– Вы Демосфен, если я не ошибаюсь? Эндрю сказал мне, что это действительно так.

– Да.

– Значит, это вы придумали Иерархию Исключения. Утланнинги – это чужестранцы из нашего собственного мира. Фрамлинги – люди нашей расы, прилетевшие с другой планеты. Рамен – разумные существа другой расы, но способные на общение с нами, на сосуществование бок о бок с человечеством. И наконец, варелез – кто ж они такие?

– Пеквениньос ни в коем случае не варелез. Как и Королева Улья.

– Зато десколада – варелез. Чуждая нам форма, способная уничтожить человечество…

– Если только нам не удастся вступить с ней в контакт…

– …с которой у нас нет общего языка, раса, настолько отличная от нас, что мы не можем ужиться вместе. Вы сами утверждали, что в таком случае война неизбежна. Если разумная раса настроена на жестокую расправу с нами и мы не можем с нею общаться, не можем ее понять, если не существует никакой возможности заставить их изменить свое решение мирным путем, тогда мы совершенно оправданно можем использовать для своего спасения любые способы, включая полное уничтожение этой самой расы.

– Да, – снова кивнула Валентина.

– Но что, если мы обязаны уничтожить десколаду, но не можем этого сделать? Ведь вместе с ней погибнут пеквениньос, Королева Улья и человеческое население Лузитании?

К величайшему удивлению Миро, глаза Валентины наполнились слезами.

– Значит, вот ты каким стал.

– С чего это вдруг мы начали обсуждать меня? – смутился Миро.

– Ты долго думал, ты тщательным образом изучил каждый возможный вариант развития событий – независимо от исхода, – но только одному из них хочешь верить. Воображаемое будущее, которое ты подвел как основу под свои нравственные суждения, оказалось тем самым вариантом, в котором все, кого любишь ты, кого люблю я, все, на что мы когда-либо смели надеяться, – все должно быть стерто с лица земли.

– Я не говорил, что я в восторге от этого…

– Я этого тоже не сказала, – ответила Валентина. – Я просто констатировала, к чему ты предпочел готовиться. Но не я. Я хочу жить во Вселенной, в которой еще есть место надежде. Я предпочитаю жить во Вселенной, в которой твоя мать и твоя сестра все-таки найдут способ сдержать нашествие десколады; во Вселенной, в которой Межзвездный Конгресс должен быть переизбран или заменен каким-нибудь другим органом власти; во Вселенной, в которой не будет ни силы, ни желания уничтожить целую разумную расу.

– А что, если вы ошибаетесь?

– Тогда у меня еще хватит времени, чтобы разочароваться в жизни прежде, чем я умру. Но ты – ты ведь изыскиваешь любой повод, лишь бы предаться отчаянию. Я понимаю, что тобой движет. Эндрю сказал мне, что ты был красивым юношей, и ты, кстати, до сих пор сохранил былую красоту, но утрата власти над телом изменила тебя не только внешне. А ведь есть такие люди, которые лишились куда большего, чем ты, и тем не менее они не озлобились, не затаили в сердце черную ненависть к этому миру.

– Это ваш диагноз? – поинтересовался Миро. – Мы встретились всего полчаса назад, как вам удалось так быстро раскусить меня?

– Это самая тяжелая беседа, какую мне когда-либо приходилось вести.

– Значит, вы признаёте, что настоящая причина этого – моя увечность. Что ж, позвольте мне немного просветить вас, Валентина Виггин. Я надеюсь на то же, на что и вы. Я даже надеюсь, что в один прекрасный день ко мне снова вернется власть над телом. Не будь у меня этой надежды, я бы давным-давно лежал в могиле. Я высказал вам свои взгляды не потому, что окончательно отчаялся. А потому, что все сказанное возможно. И именно потому, что это возможно, мы должны продумать подобный вариант сейчас, чтобы потом он не стал для нас сюрпризом. Мы должны думать об этом, чтобы, когда самые худшие ожидания сбудутся, мы уже знали, как выжить в той Вселенной.

Валентина внимательно изучала его лицо. Он чувствовал на себе ее взгляд как нечто осязаемое, под кожей, где-то внутри головы, как укол.

– Да, – наконец произнесла она.

– Что – да?

– Да, мой муж и я переедем сюда и будем жить на твоем корабле.

Она поднялась с кресла и повернулась к коридору, ведущему к связывающему два судна переходнику.

– Почему вы так решили?

– Потому что на нашем корабле нет места. И потому, что с тобой явно стоит поговорить. Не просто добыть материал для статей, которые я должна написать.

– О, значит, я прошел испытание?

– Да, – кивнула она. – А я как, справилась?

– Я не испытывал вас.

– Черта с два! – усмехнулась она. – Но на всякий случай – вдруг ты не заметил? – я тебе все-таки скажу: я отлично справилась с заданием. Иначе ты бы не стал мне рассказывать всего того, что только что рассказал.

И она ушла. Он слышал ее шаги, удаляющиеся по коридору, затем компьютеры доложили, что она вошла в шлюзовую камеру между двумя кораблями.

А ему уже не хватало ее.

Потому что она была права. Она с честью выдержала испытание, которому он ее подверг. Она прислушивалась к нему так, как не прислушивался никто, – без малейших признаков нетерпения. Она не заканчивала за него предложений, не блуждала рассеянным взглядом по комнате. С ней он не подбирал слова, а руководствовался чувствами. Наверняка много раз его речь становилась практически неразборчивой. Но она слушала его настолько внимательно, что мгновенно понимала все доводы и ни разу не попросила повторить сказанное. С этой женщиной он мог говорить так же естественно, как со всеми остальными во времена, когда его мозг еще не был поврежден. Да, она чрезмерно самоуверенна, упряма, властна и быстра на выводы. Но она умеет прислушиваться к доводам противной стороны и менять позицию, когда это необходимо. Она могла слушать, поэтому он мог говорить. Возможно, с ней он станет прежним Миро.

3

Чистые руки

– Самая неприятная вещь, происходящая с человеческими созданиями, заключается в том, что они не подвержены обращениям. Твои люди и мои рождаются в виде личинок, но, прежде чем воспроизводиться, мы превращаемся в высшую форму. Люди до конца дней остаются личинками.

– И все же люди подвержены изменениям. Они постоянно меняют свою личность. Однако каждая новая личность питается иллюзией, что она всегда была заключена в рамки тела, которое ей только что досталось.

– Это внешнее. Природа организма все равно остается прежней. Люди чрезмерно гордятся своими изменениями, но каждая воображаемая трансформация на деле оказывается очередным набором извинений за то, что они ведут себя в точности так же, как всегда и везде вел себя отдельный индивидуум.

– Ты слишком отлична от людей, чтобы когда-нибудь понять их.

– А ты слишком близок к ним, чтобы увидеть все недостатки.

Первый раз боги заговорили с Хань Цин-чжао, когда ей исполнилось семь лет. Некоторое время она не понимала, что слышит глас богов. Ей просто казалось, что руки ее грязны, покрыты какой-то противной, невидимой пленкой жира и она должна очистить, вымыть их.

Сначала достаточно было просто умыться, и в течение нескольких дней она чувствовала себя лучше. Но время шло, а ощущение грязи с каждым разом возвращалось все быстрее, и теперь, чтобы отскоблить жир, требовалось прилагать все больше и больше усилий; вскоре она стала мыться несколько раз на дню и терла руки жесткой щеткой до тех пор, пока те не начинали кровоточить. И лишь когда боль становилась совсем невыносимой, только тогда она чувствовала себя чистой, да и длилось это всего несколько часов.

Она никому ничего не говорила. Инстинктивно она чувствовала, что состояние ее рук следует держать в тайне. Все без исключения знали: частое мытье рук – одно из первых знамений того, что боги действительно заговорили с ребенком, и многие родители на Пути с надеждой следили за своими детьми, ожидая уловить признаки повышенной склонности к чистоте. Но люди эти не понимали самого ужасного, истинной причины потребности мыть руки: первое послание богов говорило о нестерпимой порочности и нечистоплотности того, с кем они ведут беседу. Цин-чжао скрывала постоянные омовения не потому, что стыдилась звучавшего внутри гласа богов, а потому, что была уверена: человек, узнавший, насколько она грязна, сразу начнет презирать ее.

Боги с одобрением взирали на ее скрытность. Они милостиво позволили ей ограничиться ладонями – именно их она яростно старалась отскрести. Это означало, что, когда ее руки терзала особенно сильная боль, она могла сжать их в кулачки, спрятать в складках платья или плотно-плотно прижать к себе, и никто ничего не замечал. Все видели перед собой хорошо воспитанную, вежливую девочку.

Будь жива ее мать, секрет Цин-чжао открылся бы куда быстрее. А так прошли долгие месяцы, прежде чем ее поймала служанка. В один прекрасный день старая толстая Му-пао заметила кровавую полоску на маленькой скатерти, снятой со столика Цин-чжао. Му-пао сразу поняла, в чем дело: кровоточащие руки – ни для кого не тайна – являлись первейшим знаком внимания богов. Вот почему большинство честолюбивых матерей и отцов заставляли подающих надежды детей мыться снова и снова. На планете Путь о людях, которые выставляли напоказ частое мытье, говорили, что они «приглашают к себе богов».

Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск