Текст книги

Орсон Скотт Кард
Ксеноцид


Веселье Цин-чжао сменилось печалью, когда она услышала прозвучавшую в словах девочки горечь. Если б она только знала, с какой радостью поменялась бы с ней местами Цин-чжао! Навсегда освободиться от голоса богов! Не пригибаться к полу, не прослеживать жилок на половицах, не мыть руки, пока не испачкаешься…

Но Цин-чжао не могла объяснить этого девочке. Та просто не поймет. Ей Говорящие с Богами представлялись привилегированной элитой, бесконечно мудрой и недоступной. Это прозвучало бы фальшиво, если бы Цин-чжао принялась объяснять ей, что никакие почести на свете не смогут облегчить ношу, которую взвалили на свои плечи Говорящие с Богами.

Хотя нет, Ванму вовсе не считала Говорящих с Богами такими уж недоступными – ведь она заговорила с Цин-чжао. Поэтому Цин-чжао решила открыть ей то, что лежало сейчас у нее на сердце:

– Си Ванму, я бы с радостью провела остаток жизни в слепоте, если б только могла освободиться от голоса богов.

У потрясенной Ванму приоткрылся рот, глаза округлились.

Ошибкой было говорить так. Цин-чжао моментально пожалела о своем опрометчивом поступке.

– Я пошутила, – сказала она.

– Нет, – не согласилась Ванму. – Вот теперь ты лжешь. А тогда сказала чистую правду. – Она подошла поближе, беспечно хлюпая грязью и наступая на рисовые стебли. – Всю жизнь я наблюдала за Говорящими с Богами. Они облачены в яркие одежды и едут в храмы под роскошными балдахинами. Все люди склоняются перед ними, каждый компьютер открывает им свои файлы. Когда они говорят, из их уст льется музыка. Кто же откажется от такого?

Цин-чжао не могла ответить ей откровенно, не могла сказать: «Каждый день боги унижают меня, заставляют исполнять глупые, бессмысленные ритуалы, и каждый новый день начинается одинаково».

– Ты не поверишь мне, Ванму, но эта жизнь здесь, на полях, куда лучше.

– Нет! – воскликнула Ванму. – Тебя всему научили. Ты знаешь все, что только можно знать! Ты умеешь говорить на многих языках, ты можешь прочитать любое слово, ты способна размышлять о вещах, которые настолько же далеки от моего понимания, насколько далеки мои мысли от мыслей улитки.

– Ты очень хорошо говоришь, – сказала Цин-чжао. – Ты, должно быть, ходила в школу?

– В школу! – презрительно фыркнула Ванму. – Кому какое дело в школах до таких детей, как я? Нас учат читать, но только для того, чтобы мы разбирались в молитвах и не путали вывески на улицах. Нас обучают обращению с цифрами, чтобы мы могли складывать и вычитать, когда заходим в магазин. Мы запоминаем высказывания мудрецов, но только те из них, которые учат смирению и повиновению тем, кто мудрее нас.

Цин-чжао даже не представляла, что могут быть такие школы. Она думала, что детей в обычных школах учат тому же, что преподавали ей наставники. Но она ни секунды не сомневалась в том, что Си Ванму говорит правду, – один учитель, обучая одновременно тридцать учеников, не сможет дать им всего, чему когда-то научилась Цин-чжао у своих наставников.

– Мои родители очень низкого происхождения, – повторила Ванму. – Зачем тратить время и учить меня большему, чем надо знать обычной прислуге? Вот почему мне остается только надеяться, что когда-нибудь мне повезет, я как следует вымоюсь и стану служанкой в доме какого-нибудь богача. Что-что, а полы меня отлично научили мыть.

Цин-чжао вспомнила долгие часы, которые она провела на полу своей комнаты, прослеживая от стены до стены жилки в половицах. Ей никогда не приходило в голову, сколько усилий стоит слугам содержать полы в доме настолько чистыми и отполированными, что, ползая на коленях, она ни разу не запачкала платья.

– Я знаю толк в полах, – горько усмехнулась Цин-чжао.

– Ты обо всем что-нибудь да знаешь, – не менее горько ответила Ванму. – Поэтому не стоит убеждать меня, как это нелегко – быть избранной богами. Боги ни разу не обратились ко мне, и вот что я тебе скажу: это куда хуже!

– Почему ты не побоялась и подошла ко мне? – в ответ спросила Цин-чжао.

– Я решила ничего не бояться, – просто ответила Ванму. – Ты не сможешь сделать мне ничего такого, чего бы уже не преподнесла эта жизнь.

«Я могу заставить тебя оттирать руки, пока они не начнут кровоточить не переставая».

Но затем что-то словно щелкнуло в мозгу Цин-чжао, и она поняла, что, должно быть, девочка не сочтет это такой уж жестокой карой. Возможно, каждый день Ванму с радостью будет драить себе руки, пока на ее запястьях не останутся висеть лишь окровавленные ошметки кожи, лишь бы научиться тому, что уже известно Цин-чжао. Цин-чжао чувствовала себя подавленной невыполнимостью задачи, поставленной перед ней отцом, однако ее решение – преуспеет ли она, или все ее усилия пойдут прахом – изменит ход истории. Ванму проживет жизнь и каждый божий день будет выполнять одну и ту же работу; вся жизнь Ванму пройдет в исполнении работы, которую заметят и поставят ей на вид, только когда она исполнит ее плохо. В конце концов, разве работа слуги не столь же бесплодна, как и ритуалы очищения?

– Жизнь служанки, должно быть, очень трудна, – сказала Цин-чжао. – Поэтому я рада, что тебя еще никто не успел взять к себе в прислуги.

– Мои родители выжидают в надежде, что я, когда вырасту, стану красивой девушкой. Тогда они смогут получить за меня куда больше. Какой-нибудь личный слуга богатого человека решит взять меня в жены или богатая госпожа приветит меня как доверенную служанку.

– Но ты уже красива, – отметила Цин-чжао.

Ванму пожала плечами:

– Моя подружка Фань-лю работает у одного человека, так она говорит, что замарашки трудятся куда больше, но зато мужчины в доме не трогают их. Дурнушек, как правило, оставляют в покое, наедине с их печальными думами. От них не требуют постоянных комплиментов в адрес госпожи.

Цин-чжао вспомнила слуг в доме отца. Она знала, что ее отец никогда не обратился бы к служанке с грязным предложением. И никто не обязан расточать комплименты ей.

– В моем доме все по-другому, – возразила она.

– Но я-то в твоем доме не служу, – резонно ответила Ванму.

Внезапно вся картина прояснилась перед Цин-чжао. Ванму заговорила с ней не просто из какого-то добросердечного побуждения. Ванму обратилась к ней в надежде, что ей предложат место в доме Говорящей с Богами госпожи. Цин-чжао прекрасно знала, какие слухи ходят о ней в городе: она закончила обучение у частных учителей и сейчас выполняет свое первое взрослое задание, и до сих пор она не обзавелась ни мужем, ни доверенной служанкой. Си Ванму нарочно записалась в ту же работающую на полях бригаду, что и Цин-чжао, чтобы вызвать ее на этот разговор.

На мгновение Цин-чжао овладел гнев, но потом она подумала: «А почему Ванму не должна была так поступать? В худшем случае я бы догадалась о ее замыслах, рассердилась и отказала ей. Тогда она осталась бы там, где и есть. Но если я ни о чем не догадаюсь, привечу и найму, она станет доверенной служанкой Говорящей с Богами. Будь я на ее месте, не поступила бы я точно так же?»

– Неужели ты думала, тебе удастся меня одурачить? – спросила Цин-чжао. – Неужели ты считаешь, что я до сих пор не поняла, что ты добиваешься должности моей служанки?

Ванму выглядела одновременно взволнованной, рассерженной и испуганной, но мудро решила промолчать.

– Почему же ты гневно не возразишь мне? – продолжала Цин-чжао. – Почему ты не отрицаешь того, что заговорила со мной только потому, что хотела получить работу?

– Потому что это и в самом деле так, – тихо ответила Ванму. – А теперь я оставлю тебя.

Именно это и надеялась услышать от нее Цин-чжао – честный ответ. Но она вовсе не собиралась отпускать ее.

– Сколько из того, что ты наговорила мне, правда? Ты действительно желаешь получить хорошее образование? Хочешь совершить в своей жизни что-нибудь более высокое, нежели натирать пол?

– Я говорила только правду, – промолвила Ванму, в голосе ее прозвучала неприкрытая страсть. – Но тебе-то что? Ты возложила на свои плечи ужасную ношу божьего гласа!

Последнюю фразу Ванму выпалила с таким откровенным сарказмом, что Цин-чжао чуть не расхохоталась, но вовремя сдержалась. Не имело смысла и дальше злить Ванму.

– Си Ванму, духовная дочь Владычицы Запада, я возьму тебя к себе в доверенные служанки, но только в случае, если ты согласишься на следующие условия. Во-первых, ты позволишь мне обучать тебя и будешь прилежно исполнять уроки, которые я преподам. Во-вторых, ты всегда будешь обращаться со мной как с равной, никогда не будешь кланяться и говорить «о святая». И в-третьих…

– Но как можно? – удивилась Ванму. – Если я не буду выказывать тебе уважение, люди назовут меня недостойной. Меня накажут при первом удобном случае, стоит тебе только отвернуться. Это станет позором нам обеим.

– Естественно, при посторонних ты будешь обращаться ко мне с должным почтением, – кивнула Цин-чжао. – Но с глазу на глаз ты будешь говорить со мной как с равной, иначе я тут же тебя уволю.

– А третье условие?

– Ты никогда и никому не передашь ни единого нашего разговора.

Личико Ванму гневно вспыхнуло.

– Доверенная служанка никогда не выдает чужих секретов. В мой мозг установят специальные заслоны.

– Заслоны будут лишь напоминать тебе о молчании, – кивнула Цин-чжао. – Но если ты захочешь рассказать, то без труда обойдешь все запреты.

Цин-чжао вспомнила возвышение отца, подумала о тайнах Конгресса, которые он свято хранил. Он никому ничего не говорил; ему просто было не с кем поговорить, за исключением разве что самой Цин-чжао. Если выяснится, что Ванму достойна доверия, у Цин-чжао будет кто-то, с кем можно поделиться размышлениями. Она никогда не будет такой одинокой, как отец.

– Ты не понимаешь меня? – спросила Цин-чжао. – Люди подумают, что я беру тебя в служанки. Но ты и я будем знать, что на самом деле ты поступаешь ко мне в ученицы, и я хочу, чтобы ты стала мне подругой.
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск