Сергей Юрьевич Волков
Твой демон зла. Ошибка

Это меня и спасло – из темноты вдруг с шорохом выдвинулся металлический щит, сметающий с площадки второго этажа все и вся, и я вновь повис над темной бездной, так и не успев толком отдышаться.

Третья лестница была еще более длинной, чем вторая. Вокруг все грохотало и гремело, холодные железные перекладины норовили прокрутиться в пазах, сбросить того, кто висел на них. Медленно, но я все же продвигался вперед и вверх, к концу своего пути.

Когда моя рука ухватилась за последнюю перекладину, неожиданно вспыхнул свет, больно ударив по глазам. От неожиданности едва не сорвавшись, я повис на одной руке, с ужасом глянул вниз… И расхохотался.

Прямо подо мною, в тридцати-сорока сантиметрах ниже заляпанных грязью ботинок, лестничный проем закрывала железная пластина – своеобразный подъемный пол, который в темноте все время поднимался следом, страхуя меня от падения. И только тьма, царившая в испытательной трубе, мешала эту страховку разглядеть.

На площадке, над моей головой, появился улыбающийся инструктор:

– Время хорошее, на твердую «четверку». Ну что, там и будем висеть, или…

– Или… – прохрипел я, взобрался наверх, взял протянутое инструктором влажное полотенце, и утирая пот, заковылял в комнату отдыха – через двадцать минут должны были начаться занятие по вождению…

Я каждый вечер звонил домой. У Кати все было в порядке, она скучала и зачеркивала дни, оставшиеся до моего приезда.

Иногда у меня возникало сильное желание послать все к едреней фене и вернуться домой, тем более что один из «одноклассников» так и поступил, не выдержав трудностей учебы.

А трудности были – дай Бог… Чего стоила одна только ежедневная трехкилометровая пробежка по морозу в десятикилограммовом бронежилете. А бесконечные занятие по «рукопашке», когда после задней подсечки «охраняемый объект» не валится с ног, как ему и положено, а падает на тебя, потому что у вас разница в весе в сорок килограмм. Я вообще был самым маленьким в своей группе и в тайне даже комплексовал.

После второй недели обучения тело, наконец, справилось с нагрузками. Мышцы перестали болеть, после разминки с восьмидесятикилограммовой штангой больше противно не дрожали руки, а в глазах не мельтешили красные пятна. Кроме того, я считался лучшим в группе по стрельбе, да и по спецпредметам, типа ориентирования или «шмона», как мы прозвали «обнаружение скрытых спецсредств, угрожающих клиенту», тоже был одним из лучших, и это наполняло сердце законной гордостью.

Приближался выпускной многоступенчатый экзамен. Психолог, работавший с группой, все чаще заводил разговор о скрытых возможностях человека, которые так необходимо уметь вовремя пробуждать, о интуиции, о паранормальных явлениях…

«Телохранитель должен не просто защитить клиента от опасности, он должен уметь почувствовать опасность до того, как жизни или здоровью клиента будет что-то реально угрожать. Там, где можно уклониться, надо уклоняться. Телохранитель должен стараться уклоняться всегда».

В Питере стояли жуткие морозы. Влажный воздух Балтики превращал двадцатиградусную холодину в настоящую пытку, серые зимние дни по прежнему были очень коротки, и не смотря на явные успехи в учебе, которых мне так настойчиво желали, я ощутимо скучал по Кате, по Москве, по друзьям…

Но всему на свете приходит конец. Конечно, месяц учебы не сделал из меня супермена, но процесс преподавания в «Щите» был поставлен так, что двоечников тут просто не было, и если уж ты что-то запомнил, чему-то научился, то – навсегда.

В первый день выпускного экзамена я встал пораньше. Тщательное бритье, душ, завтрак, и вперед, марш-марш. От сотрудников «Щита» я не раз слышал, что из каждой группы примерно половина не сдает выпускного экзамена, и получает вместо диплома «волчий билет» – справку, подтверждающую, что курс лекций и практических занятий в школе телохранителей «Щит» пройден. Но не более того.

Первым в списке значился экзамен по стрельбе. Тут я был более-менее спокоен. Можно даже сказать – спокоен на все сто. Стрелять надо было из четырех видов оружия – пистолета, карабина, автомата и пулемета. Мишени тоже различались – обычная, поясная, движущаяся, звуковая, летящая. Во время экзамена то и дело происходили «случайности»: гас свет, взрывались петарды, мишени меняли траекторию движения…

Спокойно, как во время занятий, я расстрелял все цели, и только со стрельбой на звук вышла незадача – в момент контрольного сигнала рванул «сюрпризец» – светошумовая граната, и пуля ушла в молоко.

Следующий экзамен сдавали на полигоне – вождение. И тут подарков от экзаменаторов хватало – потайные ямы, шипастая лента «скорпиона», вдруг раскатывающаяся перед машиной на скоростном участке дороги, белый, непроглядный дым, неожиданно заволакивающий все вокруг, поломки…

После первого экзаменационного дня я вернулся в гостинцу, уставший, как собака. Прокручивая в голове все пережитое за день, я даже забыл в условное время позвонить Кате, а когда спохватился, стрелки часов показывали половину одиннадцатого.

– Алло, Катя? Привет. Слушай, замотался, забыл, прости пожалуйста… Как ты?

– Все нормально. Сегодня сдавала анализы – врачи говорят, что все хорошо. Как твой экзамен?

– Сдал первый тур, допущен ко второму. Стрельба – 95 баллов, вождение – 81.

– Ну, поздравляю. Ой, Сережа, давай уже приезжай скорее. Я так соскучилась.

– И я, родная. Но экзамены закончатся только на следующей неделе, так что раньше пятницы и не жди.

– О-хо-хо. Еще восемь дней. Я тут с ума сойду от тоски. Сережка, больше никогда не разрешу тебе уезжать так на долго, будешь брать меня с собой.

– Хорошо, котенок, договорились. Что нового на работе?

– Да все нормально, по прежнему. Да, я же уже три дня хожу в «КИ-клуб».

– Куда? – удивленно переспросил я, с трудом припоминая, что Катя что-то такое говорила про эти «КИ-клубы».

– «Клуб интеллигенции». Ну, я тебе еще перед твои отъездом рассказывала. Ой, там так интересно…

– Да-а? – я постарался вложить в голос максимум сомнения: – И чем вы там, интересно знать, занимаетесь?

– Ой, да ну тебя. Я на третьем месяце, а ты все ревнуешь. Просто общаемся, разговариваем. Вот приедешь, я тебя обязательно свожу. Ну ладно, Сереженька, давай, а то у тебя там денежка набежит большая. Целую, жду, не дождусь.

– До скорого свидания, милая. Тоже целую.

– Ну пока.

– Пока.

Я положил трубку и усмехнулся – «КИ-клуб». Ишь ты, придумают же. Ладно, лишь бы Катьке было хорошо…

На следующий день, в воскресенье, был только один, но очень важный экзамен – «шмон». Всю нашу группу повезли в реально существующий, типичный, так сказать, филиал одного из коммерческих банков на Гороховой, закрытый по случаю выходного дня, и дали задание – за полчаса контрольного времени проверить зал заседаний, коридор и приемную на предмет «спецсредств», причем не количество, ни виды этих самых «средств» не назывались.

«Шмон» – это моя стихия. Вот нравится мне искать что-то, спрятанное, и все тут. И самое главное – находить получается, отменно получается, с высоким результатом. Нюх у меня на «закладки», как у таможенного спаниеля на контрабанду. Фрейд и Юнг, наверное, нашли бы какое-нибудь гнусное объяснение для этого, но я к психологам не обращался, и обращаться не собираюсь, Меньше знаешь о себе, любимом, – крепче спишь.

В общем, когда экзамен начался, группа, посовещавшись, отправила меня в свободный поиск, а остальные начали планомерную проверку ковров, радиаторов отопления, выключателей, горшков с цветами, телефонов, розеток, светильников, компьютеров, мебели, датчиков пожарной безопасности и прочих обычных и не очень мест, в которые «враги» заложили «спецсредства».

Народ расползся по банку, а я все стоял у входных дверей, соображая… Понятно было, что скрытые микрофоны, видеоглазки, звукозаписывающую аппаратуру, капсулы с отравляющими газами в коридоре устанавливать ни кто не будет – по коридору интересующий «террористов» объект проходит быстро, что там больно запишешь? Я прикинул расклад и прикуп, и сразу отправился в зал заседаний.

«Так. Круглый стол, десяток кресел, стол секретаря, компьютер, три телефона, кадки с растениями, сигнализация, деревянные панели на радиаторах, картины на стенах. Ничего сложного. Ну-с, начнем!», – скомандовал я сам себе и пошел по кругу под взглядами застывших у дверей членов приемной комиссии.

Без труда отыскал в цветочном горшке «жучок» звукозаписи, я снял еще пару с обратной стороны стульев, вынул из компьютерной «мышки» капсулу с отравляющи газом, срабатывающую от нажатия, а потом пришлось довольно долго повозиться, вытягивая из полой ножки тяжеленного стола двадцатипятисантиметровую «колбасу» пластиковой взрывчатки, снабженную взрывателем с таймером.

Время шло, голоса ребят из группы слышались уже из приемной, пора было сворачиваться и идти им на помощь – вдруг чего-то пропустили? Но меня не покидало чувство, что зал покидать рано – что-то тут было еще, причем такое, необычное…

«Здесь я смотрел. Здесь тоже. Это что за провод? А, сетевой, от компьютера. Это пожарная сигнализация, эту розетку я тоже уже смотрел… Ага, вот это уже интересно».

Круглое зеркало, висящее слева от двери, старинное, в дорогой бронзовой раме, заинтересовало меня… Да чего там – оно просто притягивало взгляд, словно за зеркальной поверхностью сидел гипнотизер.

Я, находясь в какой-то странной прострации, снял зеркало с могучего крюка, осмотрел внутреннюю строну, достал тонкий узкий универсальный нож из нарукавного чехла, поддел второе, внутреннее стекло…

– Воронцов, что вы там нашли? – раздался голос одного из инструкторов «Щита».

– Я, честно говоря, и сам не знаю. Как говориться, это мы не проходили… – наверное, мой голос прозвучал растерянно и даже где-то испугано, потому что приемная комиссия в полном составе поспешила в зал заседаний.

Этого мы и в самом деле не проходили. Зеркальная поверхность с обратной стороны оказалась идеально прозрачной, словно обычное стекло, а между нею и задним стеклом, в узком, двухмиллиметровом зазоре располагался круглый, необычайно плоский объектив размером с ладонь, соединенный проводами с элементом питания и черной, рубчатой, тоже очень плоской, коробочкой…

«Щитовцы» сгрудились вокруг необычайного устройства, переговариваясь вполголоса.