Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


– Ты не привык еще к здешнему климату, fidanzato, – ответила Пьерина. – Гляди, как бы не простудился. Я сюда в апреле переехала, и то ухитрилась захворать.

– Вы ведь хрупкая, – ответил Адриано. – А я – здоровый бугай, что мне станется?

– К тому же, ты еще не оправился от раны, – упрямилась Пьерина. – Как сегодня, голова не болела?

– С тех пор, как снег пошел, боль как рукой сняло, – Пьерина не видела, но была уверена, что под кожаной маской Адриано улыбается. Она вообще не видела его лица с момента приезда, и неудивительно – в бою на римской дороге шварцхойты ранили Адриано – несколько пуль попало в бронежилет, одна в шею, одна в голову, еще одна – прямо в лицо. Парня вытянули, но лицо старинного друга Чезаре было обезображено, притом, что особой красотой Адриано и до того не отличался.

Как часто доброе сердце и чистая душа не соответствуют той оболочке, в которой они вынуждены существовать! Бедняга Росси никогда не знал любви и ласки, но сумел сохранить добро в своем большом сердце. И плевать, что он был мафиозо и безжалостным убийцей – Адриано всегда, даже в ущерб себе заступался за всех, кто слабее, кто не может сам за себя постоять. В Берлин он привез с собой беспородного вислоухого пса и рыжего котенка, и насколько Пьерина знала, в доме Адриано постоянно обитала какая-то мелкая живность, которую он раздаривал знакомым. Знакомые не смели отказаться от таких подарков, более того, даже те, кто и к людям-то особенной привязанности не испытывал, поневоле привязывались к подаренным им питомцам – ну кому охота огорчать Адриано Росси? А ведь он всегда помнил, что и кому подарил, и мог спросить, хорошо ли живется его питомцам.

Среди подчиненных Чезаре даже ходили слухи, что Адриано знает язык животных. Конечно, это была фантазия склонных к мистике итальянцев… но кому охота проверять, вымысел это, или реальность? В конце концов, содержать кошку, собаку или птичку не столь обременительно, особенно, если учесть, что на другой чаше весов – огромные кулаки Адриано Росси.

Может показаться, что друг Чезаре животных любил больше, чем людей, но это не соответствовало действительности. Для неаполитанских детей Адриано был кем-то вроде Пер Ноэля, или, вернее, Капо ди Бамбини д'Оноре – крестным отцом детей чести. К нему приходили за справедливостью все дети и подростки, и он также выбирал из их числа тех, кто потом мог войти в Семью, обучал их и давал им первые поручения. Почетно, если учесть, что до него (правда, очень давно) эту должность занимал сам Чезаре. Но даже те, кто никак не мог интересовать Семью с практической стороны всегда находили в Адриано своего защитника.

Адриано был ночным кошмаром и немезидой для педофилов, для жестоких родителей, для тех, кто эксплуатировал детский труд. В общем, в теневом «правительстве» Корразьере он занимал должность «детского омбудсмена», и, когда правительство вышло из тени, Чезаре предложил ему эту должность уже официально. Адриано согласился, но вступить в должность не успел из-за ранения. Впрочем, на тот момент у него был уже целый штат помощников, так что с уходом дона Росси от дел положение не поменялось. И даже когда он лежал в коме, его имени было достаточно для того, чтобы защитить слабого. «Дон Росси узнает об этом!» – и рука, занесенная над ребенком или хрупкой девчушкой, невольно опускается, так и не нанеся сокрушительный удар.

Кажется, даже если бы Адриано не вышел из комы, это уже ничего не поменяло бы. Потому, когда Чезаре сказал, что нуждается в помощи синьора Росси в Берлине, тот повиновался со спокойной душой, зная, что его дело с его уходом не рассыплется.

– Все равно, не стоит переохлаждаться, – строго сказала Пьерина. Магда улыбнулась. Для Пьерины здоровенный грозный мафиозо был как еще один ребенок.

– Я пойду, милая, – сказала она Пьерине. – Не буду вас задерживать. Так что на завтра?

– Если ты не против, тогда как обычно, – сказала Пьерина. – Созваниваемся поутру, потом я к тебе, а там видно будет. Думаю, нам надо будет еще раз пересмотреть программу пиренейской редакции, с учетом отзывов испанских камрадес.

Вещание на Испанию только-только развернулось, но уже нашло широчайший отклик. Пока испанцам транслировали только Нойекультур, но hermanos de orden[16 - Hermanos de orden, они же Orden Militar de Santiago di Compostella – испанская организация, разделяющая идеи Реинигунга. Так же называли всех испанцев – приверженцев Реинигунга вообще;] просили большего. Население Испании было готово к Реинигунгу, но мешало одно важное обстоятельство – на территории этой страны находился большой англо-американский контингент. Рота и Гибралтар держали за горло Испанию, и потомки грандов сильно пожалели о том, что сами в свое время пригласили заокеанских друзей для «сохранения территориальной целостности страны». Американцы поставили на колени Барселону и Эушкади[17 - Барселона и Эушкади – то есть Каталонию и страну Басков, регионы Испании, добивавшиеся независимости от Мадрида;], но убираться из страны отнюдь не спешили, вольготно расположившись за Пиренеями. А Райхсфюрер не спешил давать добро на начало nueva Reconquista, хотя сами испанцы готовы были на смерть ради освобождения страны от иноземных захватчиков и culonegri[18 - Culonegri – то же, что и шварцхойт, жаргонное название мигрантов из Африки и Ближнего Востока;].

Эрих не хотел жертв. Но Средиземноморский флот был слаб, чтобы бодаться с 6-м флотом США, да еще с довеском из Средиземноморской эскадры англичан и французским флотом во главе с недобитком «Ришелье». А сухопутную дорогу в Испанию перекрывала Франция.

Которая все еще продолжала оставаться болячкой на теле все больше и больше очищающейся от либеральной коросты Европы….

* * *

Распрощавшись с Пьериной, Магда пошла домой. Поскольку дом четы Шмидтов находился на расстоянии выстрела от дома четы Корразьере (хотя стрелять друг по другу им бы и в голову не пришло), Магда видела, что у нее во дворе царит какое-то оживление.

«Интересно, что это Вольф удумал?» – заинтересовалась она. – «И, главное, ни одна сволочь меня не предупредила… ладно муж, он, может, хотел сюрприз сделать, но пронумерованные-то наверняка знали! Кто-то же должен был впустить этих работников!»

Всего у Магды работало четыре пронумерованных – кроме 3F002555 (бывшей унтергебеном Магды, и нагло завалившей очередной экзамен на раухенгестера) и новенькой 9F000202 была еще чета 1F105114 и 1F105115. Пятнадцатая служила кухаркой и уборщицей, четырнадцатый – садовником и привратником. Оба были уже пожилыми, и прожили вместе двадцать с лишним лет. Одного из их сыновей ликвидировали во время ЕА, другого сына, дочь и невестку упекли в Дезашанте, причем Вольф лично сменил им статус с а на б, то бишь, с ликвидации на ссылку. И, кажется, родители были очень за это благодарны мужу Магды – их отпрыски были активными участниками одной из немногочисленных групп сопротивления.

Конечно, штат из четырех унтергебенов, даже с помощью многочисленных роботизированных помощников, не справился бы с обслуживанием такого большого дома, но Вольф считал, что этого достаточно, а когда возникала необходимость – просто присылал сменный персонал с ТЭЦ или прямиком из Моабита. Вот и сейчас – во дворе копошилось несколько пронумерованных. Часть из них устанавливали посреди двора на клумбе (парадной, не особо любимой Магдой – на этом клочке земли посреди асфальта ничего толком не росло) огромную елку метров десять высотой. Верхушка ели уже была украшена огромной рождественской звездой. Не обращая внимания на суету, три унтергебен-фрау доставали из ящиков, распаковывали и раскладывали по огромному отрезу брезента ёлочные украшения, еще две возились с гирляндой. Другую гирлянду крепили вдоль фасада еще два пронумерованных, балансирующих на одноместных квадрокоптерах, а щуплый безымянный пытался присобачить к входной двери рождественский венок.

Посреди этой суеты на крыльце стоял Вольф с сигарой в зубах и вещал:

– Шестого декабря ко всем детям орднунг-менш приходит Святой Николай, Мир Ликийских Чудотворец. Он одет как Епископ, и держит в руках посох, увенчанный крестом, и… пять е сто четыре тысячи четыреста пять, не тяни так сильно, видишь, ёлка кренится? …и книгой. Приходит он не один, а в сопровождении Рождественских Ангелов, служащего Румпельштильхена и злого Крампуса. Ангелы символизируют собой орднунг-менш, Румпельштильхен… четыре е три нуля шестьсот тридцать три, пропустил крюк! Внимательнее там, наверху! Румпельштильхен отвечает за раухенгестеров, а злой Крампус покровительствует вам, чертякам. Так вот…. Один е тридцать две тысячи девятьсот, как ты венок крепишь, нехристь? Ты его кверху ногами тулишь! Ты что, никогда Рождество не справлял?

– Я агностик… – пискнул пронумерованный, спешно переворачивая венок.

– В Нойерайхе нет агностиков, – зло пыхнул сигарой Вольф. – Я не могу понять, тебе что, категория цэ больше нравилась, или скучаешь по химкомбинату? Партай снизошла до тебя, учитывая ходатайства твоих Verwandtehemalige[19 - Verwandtehemalige – в случае, если один из членов семьи был деклассирован, он терял узы родства с остальными, и в отношении их применялся этот термин (дословно – бывшая родня, бывшие родственники);], изменила твой статус, но мне кажется….

– Простите, герр Райхсфю… – испуганно заблеял безымянный, – то есть, простите Райхминистр! Я не агностик, я лютеранин!

– Ну-ну, – кивнул Вольф. – Так на чём я остановился?

– На том, что злобный Крампус покровительствует унтергебенам, – с улыбкой сказала Магда, подойдя к мужу. – Кстати, с каких, интересно, пор?

– С сегодняшнего утра, – Вольф притянул к себе жену и поцеловал ее в висок. – Ты совсем одичаешь там на своих каналах. Эрих провел совещание с министерством молодежи и спорта, по поводу празднования Рождества.

– А меня чего же не пригласили? – возмутилась Магда.

– А тебя приглашают на послезавтра, – спокойно ответил Вольф. – Брунгильда выслала тебе сообщение на концентратор. Ты его просматривай чаще. Суть в том, что Эрих сначала собирает все предложения профильных ведомств, а потом предметно поговорит с тобой.

– Идея нового прочтения Рождественской традиции была моя! – надула губки Магда. Вольф улыбнулся и чмокнул жену в щёку:

– Эрнст ему об этом сказал. Не забывай, что он мой человек, и без согласования даже в уборную не ходит. Пять е сто четыре тысячи четыреста пять, «не тяни» означает «не тяни сильно», а не «не тяни вовсе»! Подай на себя, ёлка криво стала… так вот, Эрих все знает. Уж поверь мне, я своего не упущу.

– И по этому поводу ты решил перейти в лютеранство? – проворковала Магда.

– В католицизм, – ответил Вольф. – И не поэтому. Не забывай, что мы с тобой теперь крестные родители Лупо. А обязанности крёстных, помимо всего прочего, наставлять крестника в духовной жизни.

Магда вытаращилась на Вольфа:

– Ты это серьёзно?

Вольф коснулся ее щеки пальцами, нежно провел от виска до подбородка:

– Магда, ты же знаешь, как я отношусь к порядку? Если на меня возложили обязанности, я обязан их выполнять. К тому же, я подумал и решил, что это рационально – если на земле есть фюрер, то и во Вселенной Он должен быть.

– Интересная у тебя концепция религии, – фыркнула Магда. – Впрочем, мне она по душе. Как и все, что желает мой муж.

– Герр Райхсминистр, простите, – унтергебен, крепивший венок на двери, подошел к Вольфу и Магде. Подошел бочком, было видно, что ему страшно, – я закончил с венком, что теперь делать?

Вольф бросил быстрый взгляд на дверь, удовлетворенно хмыкнул и сказал:

– Возьми у два е триста два триста девяносто короткую гирлянду и закрепи по косяку двери. Потом будешь подавать игрушки. Микель, ты где запропастился?

– Здесь я, – из-за угла появился средних лет райхсполицай. Левая рука у него была ампутирована, и на месте предплечья закреплена вэкка[20 - Вэкка (от аббревиатуры Waffenkomplex) – система стрелкового оружия, включающая крепящиеся на запястье пистолет-пулемет, лучемет и низкоимпульсный дисраптор, отключающий электронику. Вэкка «подключается» к нервной системе оператора, что обуславливает мгновенную реакцию (и частые ошибки при выборе цели). Очень редкое элитное оружие, грозное, но небезопасное, применяется в райхсъюгенде, элитных частях партайгешютце и зондерштурмкомандах;]. – На том фасаде унтергебены закончили, сейчас работаем с боковыми фронтонами.

– Привет, Микель, – кивнула Магда.

– Добрый вечер, фрау Магда, – отозвался Микель. – Кстати, на углу заднего фасада, за водостоком гнездо ласточек. Оно, конечно, пустое, но мы его убирать не стали, я только приказал снизу монтажной пеной зафиксировать, чтобы не заметно было, правильно?

– Микель, ты умница, – улыбнулась Магда. – Никогда не замечала, что у нас ласточки живут. Монтажка им не помешает?

– Ну, что Вы, – Микеле почесал затылок левой рукой, – мы только снизу прикрыли, да так и надежнее будет, и теплее. Я у себя так на даче делал. Ласточки у меня уже пятый год живут, еще до ЕА поселились… герр альтергеноссе, могу я закурить?

– Кури, – разрешил Вольф. – Я же курю.

Отведя взгляд, Микеле здоровой рукой залез в карман брюк, и сказал, не глядя на чету Шмидтов:

– Я понимаю, конечно, что… но моя Ханна, Вы же знаете, она из Баден-Вюртенберга, из глубинки… так вот, Ханна, как этих ласточек увидела, она сразу в кирху побежала. Набожная она у меня. Так, я говорю, чего, мелкая, суетишься? А она ходит такая вся загадочная, а недели две спустя дает мне тест на беременность – а он положительный. И вот вроде все эти приметы – чушь, чепуха! В двадцать первом веке живем! У меня в руку пушка встроена, так она умнее половины этих унтергебенов. А приметы действуют. По себе знаю.