Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


Грета кашлянула. Вольф покосился на нее и продолжил:

– Любовь многолика, но ее непременным атрибутом, я имею в виду, настоящей любви, является ответственность за того, кого любишь. Любовь поглощает страх, поглощает покорность, она ставит их к себе на службу – когда мы любим, мы боимся потерять того, кого любим. Когда мы любим, желания нашего объекта любви становятся важнее собственных, и не важно, сверху ты или снизу, командуешь или подчиняешься. Раб не выше своего господина и ученик не благороднее учителя.

– Шеф, Вы сегодня в ударе, – заметила Грета.

– Это покруче твоего Ломброзо! – ответила ей Коюн. – Вам бы книги писать, герр Райхсминистр. Я серьезно.

– Эта книга уже написана, – сказал Вольф. – Написал ее какой-то русский с прибалтийской фамилией, и это настольная книга нашего Райхсфюрера.

– «Аленький цветочек», – кивнула Грета. – Все мечтаю ее достать, но ее нет ни в электронке, ни, тем более, на бумаге.

– Магда готовит переиздание, – сказал Вольф, – мы пытались связаться с автором, но пока безуспешно. Он, вроде как, консультант российского Аппарата Президента, большая шишка, и держится все время в тени. Хотя, вроде бы, с ним знаком Фридрих, штадтфюрер Австразии. Так вот, Коюн – ты так еще и не поняла одной важной вещи, и для тебя Дезашанте – остров страха.

– А для Вас? – Коюн зачарованно смотрела на Райхсминистра. Грета даже поревновала. Чуть-чуть. В конце концов, пытаться соблазнить Вольфа – все равно, что лупить кулаками гранитную скалу. Об их с Магдой любви не знал в Нойерайхе только слепоглухонемой.

– Для меня это остров Любви, – серьезно ответил Вольф.

* * *

Они подписали оправдательное решение DF3 по фрау Гертруде, фау-эн-фау[9 - Фау-эн-фау (VNV, сокращение Vor?bergehend einen Nachnamen verloren, временно лишившийся фамилии) применяется для описания статуса женщин, чей брак был аннулирован после деклассирования их мужей;], допили чай, и Коюн с Гретой ушли. Когда дамы вышли, Вольф закрыл клетку Джорджа (тот сам вернулся в нее и сейчас дремал на жердочке), после чего вновь обратился к оставленному им документу.

«Состоят они в том, что организм фрау не готов к зачатию. При овуляции ее яйцеклетка выходит из яичников несформировавшейся, непригодной к оплодотворению. Ранее подобные физиологические отклонения лечились путем угнетения функции тимуса, что мы считаем нецелесообразным.

В нашей клинике разработана простая, но надежная методика искусственной задержки овуляции. К сожалению, для осуществления этой терапии необходимо стационарное процедурное сопровождение. В приложенном файле – условия размещения и график освобождения коттеджей. Вы могли бы воспользоваться услугами нашей клиники уже в первых числах 05.04ЕА. Мы не возражаем и приветствуем, если фрау М. будет сопровождать специалист с Вашей стороны.

Lang lebe die Reinigung!

Директор клиники им. Вольфганга Шахта, профессор Адам Зильберфухс».

Вольф откинулся в кресле, рассеянно глядя на вычурную подпись медицинского светила. Чертов баварец… по крайней мере, уроженец Баварии, обезопасил себя со всех сторон. Даже согласился на присутствие личного врача Вольфа. Как будто у него есть личный врач, Schei?e! Можно, конечно, послать кого-то из Моабита, ту же Агнешку или ее помощницу, Олгу… и ослабить медблок ровно вдвое. Плохая идея.

Он открыл файл с предложениями размещения, пробежался по нему взглядом, после чего вызвал термен-клавиатуру, открыл почтовую программу, включил шифратор и написал ответ:

«Прошу зарезервировать для фрау М. двухместный коттедж Wf17 с 04.05.04ЕА[10 - Даты в Нойерайхе отсчитываются от августовских событий (August Ereignisse) 19 августа 2028 года. Таким образом, 04.05.04ЕА = 04.01.2032 от Р.Х.;]. Фрау М. будет сопровождать мой специалист – ему или ей должны быть предоставлены все образцы вводимых препаратов, какие он или она потребуют; также ему или ей следует обеспечить присутствие на всех процедурах и ознакомление со всеми типами применяемого оборудования. Как Вы понимаете, нас не интересуют ваши профессиональные секреты, которые моя служба способна получить в любой момент, как Вы понимаете. Речь идет лишь о безопасности здоровья моей жены».

Последние два слова Вольф стер, заменив безликим «фрау М.». Перехватить сообщение не могли, но береженного, как известно, Бог бережет. Фрау Магда весьма деятельно помогала их соседке, фрау Пьерине, жене capo D’Italiano герра Чезаре Корразьере, не так давно родившей двойню. Впрочем, еще до этого Магда сама загорелась идеей стать матерью, но…

…но у них так и не получилось, несмотря на то, что врачи в один голос заявляли, что оба пациента здоровы. Пришлось обследоваться в клинике скользкого типа Зильберфухса. Результаты этого обследования Вольф только что и узнал.

Ему очень не хотелось отпускать Магду куда-то, особенно в это время, спокойное настолько, что невольно становилось страшно от этого спокойствия. Но Вольф слишком хорошо знал свою жену. Магда могла отступить, но это бы сделало ее несчастной.

А Вольф больше всего на свете не хотел, чтобы Магда была несчастна….

* * *

…Они распрощались у ворот усадьбы Корразьере, на которых свеженарисованный герб этого почтенного семейства был полностью залеплен снегом, валившим сегодня с утра. Берлин утопал в снегу, но лишь там, где это не мешало его обитателям – все дороги были прочищены так, словно никакого снегопада не было вовсе…

– К тебе завтра забегать? – спросила Магда, закуривая и давая подкурить Пьерине.

– Если ты не сильно устала от моего общества, – смущенно улыбнулась итальянка. – Я, по-моему, слишком злоупотребляю твоей добротой.

– Да брось ты! – фыркнула Магда. – Во-первых, мы с тобой работаем, а во-вторых, мне твое общество всегда по душе…

«Чего не скажешь о твоих домочадцах», – мысленно добавила она. При этом, Магда вовсе не имела ввиду ни Чезаре, который, к тому же, был в Италии, где все еще продолжалась гражданская война, ни маленьких Энрике и Лупо.

Лупо, вернее, Лупо Джанбаптиста Корразьере был крестником Вольфа и Магды. Ему, как и его старшему брату Энрике (Энрике Сеттеанжело Корразьере) было всего три месяца. Шесть недель назад Магда и Вольф стали восприемниками Лупо, а его брат удостоился чести стать крестником всесильного Райхсфюрера и его…

Его кого? Магда, да и не только она одна, не совсем понимала роль Шейлы рядом с Эрихом. Эрих вернул ей статус, но не фамилию, она по-прежнему оставалась его унтергебеном, но вряд ли нашелся бы такой олух, который не понимал, что Эриха с Шейлой связывает много большее, чем отношение «учитель – ученик». Слишком нежно грозный Штальманн смотрел на Шейлу, слишком много счастья читалось в ее ответном взгляде на него. Но в присутствии геноссе Эрих с Шейлой не позволял никаких вольностей, и она отвечала ему с подчеркнутым уважением, преданностью – но не более того.

Che cazza, как сказала бы Пьерина.

Впрочем, у Магды хватало своих забот, чтобы ломать голову над истинной подоплёкой отношений Райхсфюрера и фройляйн Обергешенк. Она была рада тому, что девочка рядом с Райхсфюрером, и вдвойне тому, что, кажется, ее общество погасило скрытое пламя боли, которое она, и не только она одна, замечали порой у Эриха. Главное, что им вместе было хорошо. Что еще нужно?

В свободное время Магда встречалась с Пьериной, прекрасно понимая, что той просто необходима поддержка. Женщине с ребенком всегда непросто, а уж с двумя… к тому же, на горизонте возникла еще одна проблема на и без того замороченную голову итальянки. Даже, пожалуй, двойная проблема.

Чезаре все-таки перевез донью Карлотту из пока небезопасного Неаполя в спокойный Берлин. Что ему это стоило, Магда не знала, но догадывалась, поскольку вскоре познакомилась с матушкой Пьерины накоротке. Эх, а она-то полагала, что ее итальянские друзья преувеличивают! Похоже, думала Магда, в Библии сказано не все, и донью Карлотту вместо праха земного Господь вылепил из самовосстанавливающегося динамита.

Впрочем, в Берлине молот доньи Карлотты неожиданно нашел наковальню себе под стать. Фрау Марта, не весть почему, сочла себя обязанной помогать «фрау Пьерине», для чего, без малейшего стеснения, и даже без особого предложения со стороны слегка обалдевших хозяев перебралась в один из двух небольших коттеджей для гостей, откуда теперь руководила берлинским Виршафтлишабтайлунгом, ухитряясь при этом помогать Пьерине с детьми – кормить, купать, пеленать, баюкать….

Присутствием фрау Марты Пьерина была абсолютно довольна. Во-первых, та действительно, казалось, знала о младенцах буквально все и даже чуть больше. Во-вторых, железобетонное спокойствие новоиспеченной дуэньи очень благотворно воздействовало на издерганную Пьерину. Но воцарившуюся идиллию разрушило появление доньи Карлотты.

Как писал один, кажется, русский поэт: они сошлись, вода и камень, стихи и проза, лёд и пламень…. А если без поэзии – итальянский молот, столкнувшись с немецкой наковальней, высек такие искры, что даже невозмутимая Дара была напугана, что уж говорить о Пьерине. Между двумя добровольными помощницами завязалась нешутейная война, длившаяся ровно до тех пор, пока в зону военных действий не попал Чезаре.

Случилось это не сразу: доставив в Берлин тёщу, Чезаре умотал обратно в Рим, поскольку вся Италия, даже уже, казалось бы, успокоившиеся Калабрия и Неаполь, были охвачены огнем гражданской войны. Но и это было еще не все: с африканского континента надвигалась новая угроза в виде тысяч хорошо организованных и вооруженных новейшим американским оружием боевиков ИГИЛ[11 - ИГИЛ – террористическая организация мусульманских террористов, инструмент американской политики на Ближнем Востоке и в Европе. ИГИЛ, равно как и другие подобные организации – Джавхад-аль-Нусра, Джейш-уль-Ислам, Аль-Каида и т.д., запрещены на территории Российской федерации и других цивилизованных стран;]. Вышвырнутые российскими войсками из Палестины, Сирии и Египта, бандиты направились в Европу, вернее – конкретно в Италию. Как и предсказывала Пьерина Магде, после объявления Папой Бенедиктом энциклика «Ita cor regis in manu Dei»[12 - Ita cor regis in manu Dei – сердце Царя в руке Бога (лат.);], в котором понтифик предал анафеме всякого покусившегося на Чезаре et in familia sua[13 - Et in familia sua – с его домом (лат.). Отсылка к евангельским словам «спасешься ты и весь твой дом», т.е. семья. Подобную формулировку курия предложила Папе, зная страх Чезаре за Пьерину и донью Карлотту;], один из радикальных халифов, от которого истово открещивались все прочие халифы, объявил джихад «султану псов Христа», то есть Чезаре. И игиловцы, как саранча, ринулись на Сицилию.

Чезаре действовал хладнокровно, насколько он вообще мог действовать хладнокровно. Перемежая ругань и обращения к Мадонне, он во главе легиона фрателлянцы разгромил первую войну десанта, затем, мобилизовав всех от пяти до девяноста пяти лет, в кратчайшие сроки создал по берегам Сицилии и Калабрии непрерывную полосу укреплений, вооружив ее всем, чем можно, от плазмаверферов до музейных карронад и мортир. Строить приходилось одновременно с отражением новых вторжений, но, в целом, задача была выполнена, и Чезаре даже учредил новый орден, на котором перекрещивались лопата и кирка, покрытые кровью. Название ордену еще не придумали, но награждения уже начались.

В процессе этого Чезаре задумался о создании военного флота и создал его. То есть, не то, чтобы создал – какой-никакой, флот у Италии был, но, после того, как эсминец «Дюран де ла Пен» был взорван катерами муджахиддинов, Чезаре понял, что тот флот, что есть, в условиях войны с игиловским нашествием непригоден.

Клин вышибают клином: собрав все, что могло держаться на плаву и нести хотя бы крупнокалиберный пулемет и панцерабверлазершрек[14 - Панцерабверлазершрек.– компактный лазерный излучатель, в основном, используется как противотанковое оружие;], он создал флотилию в полторы сотни вымпелов. Чего там только не было – от рейдовых буксиров и деревянных рыболовных фелюк до роскошной яхты, некогда принадлежавшей самому дону Сильвио Берлускони – на ней Чезаре разместил свой штаб, но это не значило, что «Феличита» держалась за спинами других. В первом морском сражении, проведенном Чезаре у славного островка Пантеллерия капитан «Феличиты» и, по совместительству, capo d’Italia записал на свой счет четыре лайбы инсургентов, включая бывший американский, потом бывший украинский патрульный катер, не пойми, как возглавивший флотилию джихадистов….

В общем, забот у Чезаре хватало, и ненадолго вырваться к жене он смог только на крестины своих наследников. После чего даже переночевал с семьей, но наутро улетел обратно в Рим. Однако, предварительно он успел всласть налюбоваться поединком двух ёкодзун в лице фрау Марты и доньи Карлотты. Сначала Чезаре это забавляло, и он даже предложил вручить тёще и главе Виршафтлишабтайлунга по ордену кирки и лопаты, если те помирятся. Но, видя, что дело принимает нешуточный оборот, Чезаре встал и попросил Пьерину пройтись с коляской, где, не обращая ни малейшего внимания на перепалку валькирии с эриннией, мирно спали его наследники, вокруг дома.

Что Чезаре сказал дамам, история умалчивает, но когда Пьерина, выкурив сигарету, обошла вокруг дома и вернулась, обе женщины сидели молча и лишь прожигали друг друга глазами. Перемирие между ними длилось почти неделю, а когда напряжение, казалось, достигло максимума, и возникла реальная угроза большого взрыва, Чезаре прислал Пьерине помощь.

* * *

Пока Пьерина и Магда обменивались любезностями, за воротами тяжело заскрипел еще непрочищенный снег, затем скрипнула калитка в створке ворот, и над женщинами нависла мрачная фигура.

Он напоминал персонажа старинного ужастика – того самого, что так любила Грета. Огромного роста, чуть выше двух метров, крепкий, как сгоревшие в двадцать втором дубы Калабрии, с огромными ручищами, вызывающими ассоциации с экскаваторным ковшом, но, главное, с закрывавшей все лицо, кроме небесно-голубых глаз маской, этот человек мог напугать кого угодно, кроме тех, кто его знал лично. Признаться, Магда сама попервах его боялась, но потом поняла, что совершенно напрасно. Потому, что среди мужчин, пожалуй, не было никого добрее, чем Адриано Росси, побратим Чезаре Корразьере.

– Buona sera, mia signora, – пророкотал Адриано. – Buonasera, Donna Schmidt[15 - Добрый вечер, моя госпожа. Добрый вечер, синьора Шмидт (ит.);].

– Привет, Адриано, – приязненно улыбнулась Магда, переходя на итальянский.

– Опять меня встречаешь, Ади? – мягко сказала Пьерина. – Я же говорила тебе, что не стоит, видишь, какая погода?

– Снег поутих, – голос Адриано напоминал Пьерине рокот моря, накатывающегося на калабрийский пляж. – И Вы ведь ходите по такой непогоде, а я же мужчина, неужто я не могу?