Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


– Войдите! – крикнул он, не оборачиваясь.

– Выр-родки! – добавил попугай. В принципе, этого было достаточно для того, чтобы понять, что пришел кто-то из своих. При чужих попугай молчал, до тех пор, пока Райхсфюрер не «давал ему слово», произнеся кодовую фразу – тогда попугай сразу предлагал Райхсминистру оскопить визитера к чертовой матери.

Первой в кабинет вошла Грета – правая рука Вольфа, полицай-президент Райхсштрафатайлунга и единственный в Нойерайхе человек, знающий, как выращивать имплантаты, контролирующие поведение человека. За ней следовала хрупкая фигурка в слишком большой для нее райхсуниформе без знаков различия и бежевом свитере под курткой. Завершала процессию статная девушка с немного восточными чертами лица и черными, как вороново крыло, вьющимися волосами. Девушка держалась довольно уверенно, а новенькая, с иголочки, райхсуниформа ей удивительно шла.

– Располагайтесь, – предложил Вольф, указывая на мягкий уголок в апсиде справа от стола – в этой части кабинета он принимал тех, кому не грозило после визита к нему лишиться имени собственного.

– Пар-разиты, – добавил попугай.

– Что-то ты, Джордж, разошелся, – заметил Вольф, протягивая, тем не менее, еще одну курагу для попугая. – Это наши друзья. Ты разве не узнал Грету?

– Герр Полицай-президент! – сказал Джордж и поклонился. Грета улыбнулась. Коюн (девушка с восточной внешностью в новенькой униформе) захихикала. Попугай взлетел, спикировал к столику, где все еще стоял недопитый чай и тарелка с бретцелями, и стырил один из крендельков.

– Только чай не пей, – заметил Вольф. – А то начнешь еще тут рассказывать свои попугайские тайны….

– На попугаев пентотал не действует, – заметила Грета, достав из бара бутылку ликера «Кьюрасао» и мармелад-ассорти в большой упаковке от народного предприятия Ханса Ригеля.

– Ага, – заметил Вольф. – А еще пентотал не всасывается через стенки желудка….

– Всасывание можно ускорить, – подмигнула Грета. – Я на жопе ровно не сижу, а подопечных для экспериментов мне хватает, спасибо герру Фридриху. И Райхсфюреру, конечно.

– И мне, между прочим, – хмуро заметил Вольф. Попугай спер еще один бретцель, после чего, спикировав на плечо Райхсминистра, принялся откусывать от трофея маленькие кусочки, держа его лапкой.

– И Вам, герр Райхсминистр, – согласилась Грета. – Как же без Вас? Вы….

– Довольно об этом, – остановил ее Вольф. – Мы совсем забыли о нашей подопечной. Фрау…

– Гертруда, – подала голос дотоле молчавшая девушка. – Можно Трудди. Или у Вас уже есть для меня номер?

Говорила она без агрессии, без сопротивления, можно сказать – равнодушно.

– Что Вы, Трудди, – улыбнулся Вольф, наливая чай из чайничка – сначала гостье, потом молчаливой Коюн, Грете, а себе – в последнюю очередь. – Какой номер? Впрочем, я понимаю, Вы находитесь в неведении относительно своей дальнейшей судьбы. Это понятно. Произошло нечто, что разрушило Вашу прежнюю жизнь на корню. Но почему Вы решили, что мы должны Вас деклассировать? Вы чувствуете за собой вину?

– Да, герр Райхсминистр, – ответила Трудди. – Я нарушила малый орднунг, пытаясь удрать от мужа – садиста. Это тягчайшее преступление, ведь наш брак был признан Нойерайхом действительным….

– То есть, Вы сознательно нарушили малый орднунг? – Вольф нахмурился, но любой, кто знал Райхсминистра, мог бы с уверенностью сказать, что хмурится он несерьезно. – Что ж, Вы действительно совершили ошибку, но такую, с которой мы сталкиваемся буквально ежедневно. Видите ли, Орднунг определенно говорит, что орднунг-менш, знающий о совершаемом или замышляемом преступлении, обязан сообщить об этом в мое ведомство. Ваш муж совершал в отношении Вас преступление, это уже определено нами на основании его собственных показаний. Но Ваша проблема отягощалась тем, что преступником был Ваш муж, а жертвой – Вы сами. Вы решили терпеть и терпели, пока могли. Потом сорвались, поддались панике и бросились наутек – что неудивительно в том состоянии, в котором Вы находились.

Открою Вам тайну – стороннему наблюдателю кажется порой, что малый орднунг противоречит Орднунгу в некоторых вопросах. Так оно и есть – противоречит, но это умышленное противоречие. Дерево познается по плодам, а человек – по выбору, который он делает. Если мы четко распишем все действия человека, если оградим его от выбора – как мы узнаем, каков он? Пентотала на всех не хватит…

– Хватит, – пользуясь тем, что шеф отвлекся на Трудди, Грета потихоньку уминала принесенные сладости, потому сказала это с набитым ртом. – Простите, шеф, я с утра не жра… хм, без обеда. Голодная, как тысяча чертей. Пентотала нам хватит, только смысла его так расходовать нет.

– Обжор-ра, – упрекнул Грету Джордж.

– На себя посмотри, чучело, – огрызнулась Грета. – Вечно тыришь что повкуснее.

– Обжор-ра и ябеда, – констатировал Джордж.

– Чертовски умная птица, – фыркнул Райхсминистр. – Поумнее того, в честь кого ее назвали. Грета, если ты будешь меня перебивать…

– Все, шеф, простите, – Грета капитулятивно воздела руки с вилкой и ножом. – Я лучше поем.

– Жуй, пока бесплатно, – посоветовал Вольф. – Так вот, Трудди. Малый орднунг создан потому, что семья – это искорка пламени, называемого Отечество. Малый орднунг нужен потому, что семья должна быть подобием государства, и тогда государство становится подобием семьи. Если семья «болеет», страдает Отечество, Если нарушается малый орднунг – страдает весь Орднунг в целом.

Вот что, давайте перейдем от слов к делу. Мы установили, что Ваш муж преступник. Не считайте его преступление легким лишь на том основании, что он третировал только вас. Как я уже сказал, болезнь семьи порождает болезнь общества. Ваш муж – канцероген; он поразил одну клеточку организма по имени Нойерайх, но и это уже таит в себе опасность. Сейчас у нас с Вами есть шанс уничтожить этот канцероген. Не дать ему распространять свой яд. Мы можем сформировать тройку прямо здесь, за этим столом….

При этих словах перед Вольфом, словно ниоткуда появилась виртуальная клавиатура и голограмма документа.

– Это решение DF3 в отношении Вашего мужа, – сказал Вольф. – Он будет десоциализирован по категории бэ, то есть, отправится на Дезашанте. Здесь не хватает одной электронной подписи – Вашей. Поставьте ее – и завтра Вы будете свободной орднунг-фроляйн, и единственной Вашей трудностью будет выбрать себе новую фами….

– Нет, – тихо, но твердо, сказала Трудди.

– Почему? – Вольф, как будто, не удивился решению Трудди. – Вспомните, сколько зла причинил Вам этот человек! Что Вами движет – любовь? Сострадание?

– Орднунг, – ответила Трудди. – Вы говорили о выборе, и я сделала его, перелезая голой через забор. Я не… мой муж – преступник, но я сама согласилась быть его унтергебеном. Я сама согласилась стать его женой. И если кому-то надо пострадать….

– Вы называете это орднунгом, – перебил ее Вольф. – Но это именно то, что я назвал Вам. Любовь, сострадание, самопожертвование. Когда-то Вы были другой, Трудди. Когда-то Вы жили только для себя, а сейчас готовы пойти на Дезашанте за того, кто Вас третировал. И Вы правы – это и есть суть орднунга. Любовь. Сострадание. Самопожертвование.

Говоря это, Вольф встал. Попугай, недовольный таким поворотом событий, слетел с его плеча и, приземлившись на стол, спер с блюдечка заворожено слушающей шефа Греты надкушенную курагу.

– Я обманул Вас, – признался Райхсминистр. – Нам не нужна Ваша подпись, Вы видите, что нас и так трое, к тому же я – один из пяти орднунг-менш, наделенных правом решать подобные вопросы единолично. Ваш муж уже десоциализирован. Что до Вас, то Вы обязаны в трехдневный срок подать документы на перерегистрацию – я имею в виду не только Вашу личную карту, но и документы, подтверждающие право собственности на дом, в котором Вы живете. Также Вы должны уничтожит все документы и вещи, принадлежавшие Вашему мужу, стереть все файлы, содержащие переписку с ним либо совместные фото и видеоматериалы. В эти три дня Вы будете пользоваться только именем и получать социальное обеспечение в Бециксопфаамте[8 - Bezirksopferamt – районное отделение помощи пострадавшим; социальная служба Германии, занимающаяся вопросами поддержки различных слоев населения, нуждающихся в такой поддержке – признанных Нойерайхом мигрантов, родственников погибших или десоциализированных и т.д.;], так что не тяните с подачей документов….

Вольф присел на спинку дивана рядом с Гертрудой и сказал с отечественными интонациями в голосе:

– Только не корите себя. Вашей вины в случившемся нет. Постарайтесь понять это. Вам предстоит сложная задача – быть хорошей, ответственной орднунг-фрау. Надеюсь, у Вас все получится. Да Вы пейте чай, не стесняйтесь…

* * *

Дождавшись, пока Трудди допьет чай, Вольф сказал помощнице Греты:

– Коюн, милая, отведи Трудди к Агнешке. Пусть выпишет лист рекомендаций для ее участкового врача. А сама возвращайся назад, хорошо?

– Пр-роваливай, – добавил Джордж.

– Так точно, – ответила Коюн. – Трудди, идемте со мной, пожалуйста.

Когда Коюн с Трудди ушли, Вольф пристально посмотрел на Грету и вздохнул:

– Вот так всегда. Заметила, какая она напряженная?

– Трудди? – уточнила Грета.

– Какая Трудди, – отмахнулся Вольф. – Коюн твоя. Все никак не может забыть, как я полгода назад здесь ей имплантат поставил. И разве ей это не пошло на пользу? Но я всегда буду для нее «частицей силы, той, что без числа творит добро, всему желая зла».

– Когда шеф цитирует классическую поэзию, это не к добру, – сказала Грета, не прекращая жевать. Вольф едва заметно улыбнулся:

– После возвращения Коюн у тебя прорезался хороший аппетит. Знаешь, а я был уверен, что она вернется.

– А для меня это было сюрпризом, – ответила Грета. – Несмотря на мое знание психологии. Это не стокгольмский синдром. Я готова поверить, что она меня любит… хм, не так. Я готова поверить в то, что она меня любит за то, что я ее насиловала.