Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


– Конечно, – ответил Лютцев. – Какой настоящий немец…

– Например, ваши товарищи, сидевшие в тюрьмах, особенно за рубежом, участвовать в ЕА не могли, – мягко сказал Вольф. – Равно как и солдаты Бундесвера, моряки Бундесмарине, пограничники…. Вы были в штурмовом отряде?

Этот простой вопрос, кажется, застал Лютцева врасплох:

– Н-нет, я работал в координационном центре.

– Ну что ж, – улыбнулся Вольф, – Вы не зря носите нашивку, ведь благодаря координаторам наши ребята из штурмовых групп точно знали, где ударить по шварцхойтам. Как Вам бретцели?

– Очень… – Лютцев машинально отхлебнул чай, и сгреб несколько крендельков. Стоящая у двери Грета широко улыбнулась и кивнула. – Их можно где-то приобрести? В нашем распределителе… простите, не такие. Не такие вкусные.

– Beati qui ad cenam vocati sunt[5 - Блаженны званные на вечерю [Агнца] (лат); фраза из чина католической мессы (в Православии звучит как «Святая – святым»);], – улыбнулся Вольф. – Вы бывали на черном рынке?

– Д-да… – казалось, Лютцев сам удивлен тому, что отвечает на этот вопрос. Черный рынок, рынок меновой торговли, существовал в Берлине, и Райхсполицай обычно не обращали на это внимание; тем не менее, если рейд штадтполицай застигал орднунг-менш на рынке, ему могло светить ущемление в правах. А если у него находили запрещенные товары….

– И что из запретного Вы там покупали? – не меняя своего благостного выражения лица, продолжил Вольф.

– П-порнографию, – с отчаяньем на лице, но не в голосе, ответил Лютцев. – Видите ли, я….

– Супружеские отношения, выходит, Вас не устраивают? – спросил Вольф.

– Нет, что Вы! – возразил Лютцев. – Я доволен своей женой, стал бы я вызывать полицию….

– Тогда зачем Вам порнография? – спросил Вольф.

– П-подчерпнуть интересные идеи, – лицо Лютцева покрылось неприятными бурыми пятнами – вероятно, так он краснел. – На канале Райхскультуры говорят, что разнообразить отношения между супругами можно, не нарушая при этом малого Орднунга.

– Боитесь ущемления в правах? – подмигнул Вольф. Лютцев кивнул. – Не бойтесь, до Ваших маленьких шалостей Райхсполицай нет дела вовсе. Расскажите, что произошло сегодня утром.

– Сегодня утром… – Лютцев наморщил лоб. – А! Вот, сегодня у меня выходной, я проснулся поздно. Но моя жена не приготовила мне завтрак. У нее с вечера была температура. Пришлось готовить самому, и то, что мне не хотелось. Да и вообще, я утром привык завтракать в постели, ведь я тяжело тружусь…

– Напомните, кем? – уточнил Вольф.

– Остерляйтером Карова, – ответил Лютцев. – У меня ответственная работа! К сожалению, как юрист я не востребован….

Вольф кивнул и сказал:

– Хорошо, продолжайте.

– Я решил наказать жену, и велел ей ходить вокруг дома, пока я завтракаю. За завтраком…

– Ходить вокруг дома? – перебил его Вольф. – Что это за наказание? Просто ходить?

– Г-голой, – объяснил Лютцев. – У меня закрытый двор, никто посторонний не может видеть, что происходит в нем. А мне приятно видеть, как она проходит мимо кухонных окон…

Вольф скосил глаза на шапку снега на подоконнике. Она еще немного подросла за это время, и уже возвышалась над капюшоном «Санта Клауса из Моабита»:

– Грета, сколько сейчас градусов на улице?

– С утра было минус четыре, – ответила Грета, морщась и плотоядно зыркая на Лютцева. – Сейчас потеплело, ноль или чуть меньше.

– Герр Лютцев, Вы сами когда-нибудь выходили голым на мороз? – спросил Вольф.

– Н-нет, – ответил тот, но затем приосанился: – но, если бы я, а не она, нарушил Орднунг…

Невидимая Лютцеву, Грета сделала жест, до ЕА означавший «бинго». Вольф глянул на нее с осуждением – он не любил либеральных жестов и словечек вроде «о’кей».

– Дальше, – жестко сказал он Лютцеву.

– Я засмотрелся новостями, – продолжил тот. – Был сюжет о том, как герр Райхсфюрер и фройляйн Обергешенк посетили Копенгаген. Я так люблю Райхсфюрера и его семью!

– Все мы любим Райхсфюрера, – кивнул Вольф. – Не любить Райхсфюрера и фройляйн Обергешенк ненормально. Дальше – Вы заметили, что Ваша жена пропала?

– Да, – сказал Лютцев. – Я подумал, что, может, она потихоньку греется где-нибудь – у меня двор закрытый, но сквозняки там гуляют, и откуда они только берутся? Может, в сарае, в гараже, хотя я их, вроде, закрывал. Но во дворе ее не было, а следы вели к стене.

– Стоп, – сказал Вольф. – Какая высота стены?

– Стандартная, – ответил Лютцев. – Два метра семьдесят пять сантиметров.

– Как же она перелезла? – удивился Вольф.

– У меня во дворе стояли ящики с плиткой, – ответил Лютцев. – Хочу по весне дорожку от гаража к дому замостить.

– Вес ящика? – уточнил Вольф.

– Двадцать килограмм, – ответил Лютцев.

– Она поставила два ящика… – сказал Вольф.

– Три, – уточнил Лютцев. – И верхний – на попа. Забралась на стену….

– Голой? – спросил Вольф.

– Голой, – ответил Лютцев. – Она даже не подумала, что ее могут увидеть другие люди…

– Хорошо, – перебил его Вольф. – И как она спрыгнула?

– Взяла, и спрыгнула, – пожал плечами тот. – Там сугроб на обочине. В общем, я увидел, где она спрыгнула, но на дороге ее не было, и я сразу вызвал полицию.

– Она ведь была у Вас унтергебеном? – уточнил Вольф.

– Да, – ответил Лютцев. – Я стал рангхохером для нее, а потом…

– При каких обстоятельствах? – спросил Вольф.

– Какая-то шкура заявила, что я ее трахаю, – сказал Лютцев.

– Это была правда? – жестко спросил Вольф. Лютцев побурел: