Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


* * *

– Да чего я, собственно, нервничаю? – обратилась Фредерика к манекену со своим свадебным платьем. В своих аппартаментах она была одна, потому облачилась в пижаму и распустила волосы. Логичнее всего было принять ванну, но Фредерика почему-то не решалась это сделать. Почему? Теперь у нее, наконец, появилась возможность хоть часами плескаться, а вместо этого она ходит от кровати, на которой ее чертов муж вчера насиловал, до манекена с одноразовым белым платьем, и… нервничает? переживает? боится?!

А если его убьют?

– Ну и убьют, – пожала плечами Фредерика. – Будет знать, как насиловать. Тьфу… что я говорю…

А может, ничего и не будет? Может, все это только перестраховка? Даром, что ли, бравый маршал отутюжил Голландию вдоль и поперек своими жуткими танками? Даром на площадях городов, говорят, установлены виселицы, а несколько бывших центров временного содержания мигрантов превращены в тюрьмы, в которых (по словам ее фрейлин) штампуют жуткие имплантаты, превращающие людей в покорных марионеток?

Но Райхсвер ушел. И Фридрих, кажется, не из тех людей, кто будет гонять крокодилов там, где их нет…

– Да какое тебе до него дело? – Фредерика со всей дури ударила по срезу шеи манекена кулачком, ойкнула и отскочила. – Да пошел он к чертям, мужлан, расист, шовинист, фашист, насильник…

Она упала на кровать и подтянула колени под грудь. За окном было тихо. «Думаю, наше веселье будет слышно даже во дворце», – сказал он. Время идет к полуночи, за окном темно – и тихо. Может, ничего не будет? Может, oh mijn God, ничего не будет?!

Она взяла коммуникатор, и вызвала своих фрейлин. Ответила «Пятнашка» – так Фредерика окрестила HE0000015, а HE000102 стала «четырехдюймовочкой».

– К Вашим услугам, мефрау.

– Можешь узнать… – Фредерика задумалась. – Мне бы хотелось выпить.

– Вина? – уточнила Пятнашка. – Или чего покрепче?

– Без разницы, – ответила принцесса. – И вот что, ты мне не составишь компанию?

– Если Вы прикажете, – ответила та.

– Четырехдюймовочка что делает? – на всякий случай, уточнила Фредерика.

– Спит, как сурок, – ответила Пятнашка. – Ей дай волю, она полдня проспит. Теперь до утра ее не разбудишь. А у меня сна ни в одном глазу.

– Вот и приходи ко мне, – предложила Фредерика. – Отпразднуем мою свадьбу, что ли…

Пятнашка принесла коньяк и поднос с сыром, орешками и фруктами – как она так быстро раздобыла все это, для Фредерики осталось тайной. Они уселись на ковре у кровати и выпили за замужество Фредерики. Тост предложила Пятнашка.

– Нечего праздновать, – пояснила принцесса. – Мне это замужество нужно, как ярмо корове. Я и с мужем своим только вчера познакомилась.

Пятнашка пожала плечами:

– Я понимаю, для Вас это странно. А у меня… мои родители хотели дать мне образование, отец у меня хирург, а у врачей и их семей свободы больше, чем у других. Я на третьем курсе была, и о замужестве мне пока не заикались, но как только я получила бы диплом, меня тут же выдали бы за кого-то, как вот Вас.

– Почему? – удивилась Фредерика.

– У нас так принято, – ответила Пятнашка. – Я ведь из Марокко, там по-другому не бывает…

– Чушь какая-то, – рассердилась принцесса. – Вы же не в Марокко! Почему бы не жить, как европейцы?

– Знаете, на этот вопрос я легко отвечу Вам, не опасаясь имплантата, – сказала Пятнашка. – Он защищает меня от… неправильных мыслей…

– У меня этим браслет занимается, – кивнула принцесса, продемонстрировав Пятнашке своего сторожа. Та погладила его пальцами:

– Красивый… а у меня – орган-паразит на месте зуба. Может парализовать, может просто уколоть болью – в зависимости от тяжести харама, как я понимаю. Так вот, Марокко – это не страна, это даже не народ. Марокко – это что-то в твоем сердце. Где бы я ни была, я не могу… не могла покинуть свое Марокко. Понимаете?

– Стереотипы ломать сложно… – задумчиво сказала принцесса.

– То, что Вы называете стереотипами, вообще невозможно сломать, не сломав самого человека, – пояснила Пятнашка. – Вы говорите, что каждый из нас – личность…

За окном раздался взрыв. Взорвалось что-то вдалеке, но сильно. Пятнашка вжала голову ы плечи и Фредерика поняла, что она тоже сжалась. Началось!

– …но эта личность состоит из того, чему нас учили с детства. Именно потому в вашей стране до сих пор есть король – затравленный, не имеющий власти, но король. Это ваше Марокко, ваш мир. Мир, отрекаясь, отрываясь от которого….

Раздалось еще несколько взрывов, одновременно послышался нарастающий гул. Фредерика не знала, что это за гул – она никогда не слышала канонаду…

– …вы стали слабее, – продолжила Пятнашка. – Потому мы… ай… потому они, те, кто были моим народом, пришли и легко вас покорили. М… они собирались построить здесь свой мир, но не сошлись во мнении, что строить – Марокко, Пакистан, Ливию или Ирак.

– Давай еще выпьем, – сказала Фредерика. – Мне страшно.

– Мне тоже, – ответила Пятнашка. – У девушки по имени Лейла повесили одного брата, а второго ранили в руку. Возможно, он выжил, возможно, сейчас он идет в атаку на наших. А отец, мать и сестры Лейлы ждут, когда вырастет имплантат. Им не так повезло, как Лейле – ее имплантат вырос буквально за пару часов. Она была пятнадцатой из тех, кто его получил.

– Лейла, – кивнула Фредерика, выпив коньяк. – Тебя зовут Лейла.

– Меня зовут HE0000015, – поправила ее Пятнашка. – Лейла не пила бы с Вами, ведь Пророк запретил правоверным вино. Бывшие мои соотечественники были сильнее вас, но оказались слабее тех, кто пришел с востока. А их Бог – сильнее нашего Аллаха. Его стигмат у меня во рту, и я даже рада этому. Я мечтала о свободе. О том, что смогу писать стихи и не буду носить хиджаб. Вы предлагали мне эту свободу, а они дали ее мне. Для этого можно потерпеть имплантат. Мефрау, я буду служить Вам так, как шахид служит Аллаху потому, что, когда я получу правильные мысли в своей голове, я стану свободна.

– Разве это свобода? – удивилась Фредерика. – Разве я свободна?

– По моим меркам – да, – ответила Пятнашка. – Настоящая свобода не в том, чтобы только брать, но и чтобы отдавать. Вы сами можете выбирать, что делать…

– Если бы это было так, – грустно сказала Фредерика, уже совершенно не обращающая внимания на взрывы за окном, идущие своей чередой, – я бы ни за что не вышла за Фридриха.

– Вы уверены? – спросила Пятнашка, прищурившись.

– А ты сомневаешься? – удивилась Фредерика, чувствуя, что алкоголь начинает ее пронимать – до того его действию, вероятно, препятствовал адреналин. – Давай выпьем?

Пятнашка покорно разлила коньяк – наливала она понемногу, грамм тридцать, не больше. Фредерика даже не закусывала, наверно, зря.

– Сомневаюсь, – честно призналась она. – Вы, конечно, выросли с ложными установками либералов, но приходит время, когда каждый человек начинает нуждаться в том, чтобы рядом был кто-то, с кем можно было бы разделить… жизнь, наверно. Чтобы все было пополам. В Вашем мире, в том, который вы уступили н… новым гражданам, вы чаще всего были несчастными – потому, что свою свободу ценили больше…

Бабах! Что-то рвануло совсем рядом. Фредерика ахнула.

– Хэллфайр[36 - Хэллфайр – здесь имеется в виду чаще всего импровизированная крупнокалиберная мина из газового баллона – типичное оружие разного вида террористических банд;], – флегматично заметила Пятнашка. – Здоровущий, должно быть. По дворцу метят, интересно, откуда? У таких машин дальность не такая большая, самоделки, все-таки…

– Ты такая смелая, – удивилась Фредерика.

– Я трусливая, – ответила Пятнашка, – но росла там, где трусы долго не живут, потому страх у меня глубоко внутри. – Вы были несчастны, потому, что не умели любить. Даже мы любим больше вас, даже наши мужчины. Они могут забить тебя до смерти за какой-то проступок, но любят больше, чем ваши мямли, привыкшие брать, пользоваться и не давать ничего, а главное – бегать от всякой ответственности. Скажите… ой…

– Что? – спросила Фредерика.

– Не могу выговорить, – призналась Пятнашка. – Имплантат мешает.