Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


– Я проведу вас, – мягко сказал Фридрих.

– Не стоит, – Фредерика попыталась не выдать тоном свою неприязнь. Да когда ж он уберется! – У Вас много дел…

– …и я прекрасно умею управляться со временем, поверьте, – возразил Фридрих. – Идемте.

Фредерика почувствовала, как Фридрих взял ее под руку. Она попыталась вырваться… и поняла, что не получается. Фридрих держал ее как-то по-особому – не давил, но и вырваться не давал.

– Что Вы себе позволяете? – прошипела принцесса.

– То, что могу себе позволить, – улыбка Фридриха не изменилась, но теперь казалась Фредерике ужасающей. – Каждый человек позволяет себе лишь то, что может позволить. Если он не дурак, конечно, но я не дурак.

– Кто Вам это сказал? – ехидно отрезала принцесса. – Вас обманули.

– Увы, – Фридрих все так же улыбался, а в его глазах пробегали какие-то озорные искорки. – Авторитет этого источника не подлежит сомнению. Идем, сударыня.

И двинулся к дверям в дальней части зала, а Фредерика вынуждено посеменила за ним, но потом перешла на нормальный шаг – не хотела выглядеть смешно.

– А если я не хочу туда? – спросила она.

– Ваши покои в этом крыле, – ответил Фридрих.

– А если я не хочу в покои? – Фредерика попыталась остановиться в дверях, которые предупредительно распахнули паратруперы. Перед ними была лестничная клетка, марш вниз перегорожен решеткой с навитой на нее «спиралью Бруно». Свободен был только путь наверх.

Фридрих аккуратно подтолкнул ее, и двери за ними закрылись.

– Если бы каждый человек делал только то, что хочет, Человечество бы вымерло, – тихо сказал он. – Всем, что Вы видите, всем, что Вы любите, мы обязаны именно тому, что кто-то делал то, что не хотел. Так что простите, Ваше «хочу – не хочу» оставьте вашим сестрам. У Вас в лексиконе уже должно было появиться слово «надо», – и он буквально потащил ее вверх по лестнице.

– Кому надо?! – закричала Фредерика. «Адо… адо… адо…» – эхом отозвалось на лестнице. – Вам?! («ам… ам… ам…»)

Она ожидала, что Фридрих скажет «государству», «Родине» или «народу» – и тогда она могла бы обвинить его в дешевой демагогии….

– Вам, прежде всего, – ответил Фридрих, не снижая темп подъема. Они поднялись этажом выше, затем еще выше…

– Может, я лучше знаю, что мне надо?! – не унималась Фредерика.

– Нет, – спокойно ответил Фридрих. – У Вас не достает своего жизненного опыта, а чужим пользоваться Вы не умеете.

– Откуда Вам знать?! («Ать… ать… ать…»)

– У меня есть жизненный опыт, – пожал плечами Фридрих, – и я умею пользоваться чужим. Прошу Вас.

Они оказались в коротком коридорчике, в который открывалось лишь две двери. Одна была закрыта, другая – призывно распахнута. Фредерика, изловчившись, все-таки вырвала руку из захвата Фридриха, и метнулась к открытой двери – назад, на лестницу она попасть не могла, ход туда блокировал Фридрих, а дальнюю дверь проверить не решилась – а вдруг, заперта?

Она буквально влетела в комнату, оказавшуюся небольшой, по крайней мере, по меркам дворца, спальней. Возможно, спальня казалась меньше из-за того, что добрую половину ее занимала огромная кровать под балдахином. Кроме этой кровати, в спальне был небольшой незажженный камин да китайский столик в простенке между двумя окнами. На столике стояла ваза с фруктами и ведерко с шампанским.

Как предусмотрительно….

Развернувшись, Фредерика попыталась закрыть двери перед носом назойливого кавалера. Тщетно! Мало того, что дверь была двустворчатой, еще и та створка, в которую впилась принцесса, не поддалась ни на миллиметр!

– Помочь? – участливым тоном спросил Фридрих, заходя в помещение. – Тут магнитные замки, они управляются дистанционно, вот так… – что сделал немец, Фредерика так и не поняла, но створки дверей захлопнулись будто бы сами по себе. – Отлично, теперь нам никто не помешает. Хотите шампанского, или… Фредерика бросилась к окну. Дернула за медную ручку – заперто. Впрочем, за стеклом виднелась декоративная решетка, ажурная, но достаточно надежная для того, чтобы через нее можно было надеяться как-то протиснуться. Фридрих с улыбкой смотрел на ее метания.

– Я Вам сейчас голову этой бутылкой разобью! – предупредила Фредерика, хватая холодную бутылку из ведерка со льдом. Фридрих двинулся в ее направлении:

– Попробуйте. Это будет интересно.

Магарита бросилась к нему, пытаясь приложить бутылкой по макушке с безупречно уложенными волосами, но Фридрих легко перехватил ее руку, и Фредерика сама не поняла, как оказалась на кровати. А бутылка – в руках у ее супостата.

– От удара по голове полной бутылкой еще никто не умер, – заметил он, отставляя шампанское на подоконник, – но это слишком дорогой алкоголь, чтобы использовать его в качестве кондиционера для волос. Ну, коли Вы не хотите шампанского…

Фридрих на мгновение отвлекся, шаря по карманам, и Фредерика тут же воспользовалась шансом. Она заметила на столике небольшой нож для чистки фруктов. Конечно, его коротенькое лезвие можно было назвать оружием очень условно, но…

Она, как пантера, метнулась к столику и схватила этот эрзац-кинжал, после чего отступила на кровать, выставив лезвие перед собой:

– Только попробуйте! Я вам кишки выпущу!

– Что Вы предлагаете мне попробовать? – спросил Фридрих, забираясь на кровать. – Вам родители не говорили, что нельзя играться с ножиками, ими можно порезаться? Смотрите, как это легко…

Он выбросил руку вперед и сжал лезвие ножа, не обращая внимание на брызнувшую по пальцам кровь.

– Это можно считать принципом Талиона, – сказал он, дернув нож на себя, так, что Фредерика невольно выпустила его. – Кровь за кровь, как говорится.

Он отбросил окровавленный нож под кровать, а Фредерика заворожено смотрела, как кровь сбегает у него по пальцам.

– Грех не воспользоваться, – заметил Фридрих, открывая принцессе ладонь, рассеченную неглубокой, но кровавой раной. – Мне нравится Ваше имя, Фредерика, но оно теперь принадлежит мне, как и Вы вся, – и окровавленный палец, коснувшись сначала левой, потом правой щеки принцессы, оставил на них крестообразные кровавые метки. – А теперь вынужден просить у Вас прощения. Времени у меня, действительно, не так уж много.

С этими словами он пшикнул в лицо девушки каким-то аэрозолем, после чего извиняющимся тоном пояснил:

– Вынужден применить это средство, поскольку времени на нормальную прелюдию у меня нет, а причинять Вам страдания не хочется. Это летучий афродизиак. Видите ли, Фредерика, я читал Ваши статьи, и многое там мне понравилось – кроме того, что Вы исходите из неверного понимания действительности.

Фредерика, тем временем, почувствовала странное головокружение. К ее окровавленным щекам прилила краска, скрывая кровавые метки. Она… она чувствовала себя так, как тогда, когда тайком смотрела или читала что-то неприличное. Ч-чёрт… только этого не хватало…

– Вы считаете человека социальным животным, – продолжал Фридрих. – Да, Вы признаете, что он отличается от животного наличием разума и сознательной приверженности морали, но полагаете, что это – лишь усложнение таких же механизмов у животных. Вы сравниваете структуру молодёжной банды со стаей собак, сравниваете остроумно и совершенно справедливо. Знаете в чём Ваша ошибка?

– Не знаю, – сказала Фредерика, облизнув внезапно пересохшие губы; она заметила, что ее голос звучит ниже, чем обычно. – И знать не хочу…

«Хочу… хочу… хочу» – забилась внутри нее мысль, как дотоле билось эхо на лестничной клетке. Фредерика с брезгливым ужасом поняла, что хочет Фридриха. И вовсе не из-за афродизиака – она захотела его еще с того момента, как увидела, афродизиак лишь, как магнитный ключ Фридриха, распахнул двери и выпустил ее желание на свободу.

Фредерика подалась назад, упираясь в аккуратно прислоненные к высокой спинке кровати стопке подушек. Фридрих встал на колени, возвышаясь над ней. «Он похож на пастора», – некстати подумала Фредерика.

– В том, что животная сущность человека – лишь часть его триединой личности. Если бы это было не так, Вы бы уже обнажались сами, чтобы отдаться мне – ваше тело хочет это, как хочет животное в период гона. Но Вы отстраняетесь именно благодаря тому, что в Вас есть человеческое. А третья часть Вашей сущности все еще находится в нокауте, и нам лишь предстоит пробудить ее.

Он положил руки на плечи Фредерике, и та тут же схватила его запястья своими ладошками, пытаясь оторвать его руки от своих плеч. Проще, наверно, было оторвать решетки с окон спальни – руки Фридриха словно имели вместо скелета стальные домкраты. Но, когда он рванул блузку принцессы – пуговки брызнули в разные стороны, шов на спине затрещал и разошелся – она не почувствовала ни малейшей боли, ничего физически неприятного…

Она попыталась ударить Фридрика, но его ее тычки, казалось, только забавляли:

– Я восхищен Вами, принцесса! Человеческого в Вас намного больше, чем животного. Продолжайте, прошу Вас, это меня заводит…

Тем не менее, он, сорвав с нее лифчик (и разорвав его при этом едва ли не пополам), внезапно развернул ее, положив на живот, после чего одним рывком освободил ее от нижней части ее костюма: