Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


– Да! – ответил зал.

– Да? – спросил мужчина. – Я не слышу вас! Да?!

– Да! Да!!! ДА!!!

– А почему вы ему верите? – жестко спросил мужчина, и гул в зале внезапно стал затихать. – Я не слышу вашего ответа! Хорошо, я скажу за вас! Потому, что он один взял на себя заботу о каждом из нас! Потому, что сам Бог создал его для этого! Создал его вождем, фюрером. Согласны?

– Дааааа!!! – взревел зал. Мужчина дождался, пока рев стих, и продолжил:

– Да. Он создан для того, чтобы иметь власть. Власть течет по его венам вместо крови. А я, Фридрих фон Дортмунд – его ученик, и сумел доказать ему, что достоин того, чтобы править вами. Отныне не немощный король, не безответственный парламент, а я буду вашим вождем. Почему?

Фридрих обвел взглядом притихший зал и сказал:

– Потому, что вы в этом нуждаетесь. Вы хорошо сражались, но вас слишком мало, а войска Нойерайха – не оккупанты. Послезавтра райхсмаршал отведет их за установленные законом границы, и крысы, которых вы с нашей помощью, загнали в подполье, вылезут вновь. И надеяться нам придется только на свои силы…

Зал ответил ему тишиной, которую Фридрих счел напуганной. Он приветливо улыбнулся:

– Что я вижу? Ведь только что вы все так гордились своей отвагой! Конечно, попытаться ударить субтильного интеллигентного мужчину проще, чем противостоять в одиночку превосходящим силам шварцхойтов, это понятно. Но у нас есть огромное преимущество перед ними.

Я сказал «у нас» потому, что я пришел для того, чтобы возглавить вас. Я знаю, что делать, я уже делал то, что нам предстоит. Нас мало, но в Германии нас тоже было мало. Это не помешало нам победить там, и теперь нам предстоит победить здесь. Среди вас есть те, кто состоит в NVU и других правых партиях – отныне вы моя гвардия. NVU с этого моментьа объявляется распущенной, как и все остальные партии и общественные организации Австразии – так теперь называется ваша страна.

Каждый, кто присутствует в этом зале, с этого момента является Партайгеноссе, потому прошу по окончании съезда зарегистрироваться. Завтра вы должны явиться на сборные пункты, которые вам укажут. Приводите с собой друзей и родственников. Тем, у кого нет оружия, его выдадут, после чего вас распределят по подразделениям гражданского сопротивления. Запомните, это важно – лишь те, кто с оружием в руках будут участвовать в противостоянии шварцхойтам, после того, как мы победим, станут орднунг-менш нашей новой страны. Остальные получат имплантаты. Естественно, это не касается детей до семи лет и немощных стариков, требующих ухода.

Нас очень мало сейчас, и я не думаю, что потом нас будет достаточно. Шварцхойтов все еще намного больше. Согласно переписи населения от 02ЕА, в бывшей Бельгии коренным жителем являлся лишь каждый третий, включая стариков и младенцев. Здесь, в Нидерландах, все еще хуже – потому я здесь, среди вас. Потому я буду сражаться с вами плечом к плечу, и сражаться мы будем за нашу страну.

Я не голландец, не фриз и не валлон, я немец и родился в Германии. Для вас я чужой, но вы должны забыть об этом. Я называю вас камрадес, потому, что мы – один народ, одна семья. Моя судьба отныне связана с вами, и не только потому, что мне так велел мой Наставник. Послезавтра я женюсь на наследной принцессе Фредерике Оранской – да, я устранил все демократические институты Австразии, поскольку демократия не работает, как надо, но королевскую власть я считаю священной, и посягать на нее не собираюсь, – которая вскоре станет матерью моего сына.

А я не из тех, кто бросает свою семью и своих детей. Если вы все еще не ощущаете себя моей семьей, подумайте о том, что я сказал.

* * *

О том, что она беременна и выходит замуж, принцесса Фредерика узнала на следующее утро из средств массовой информации. Самое пикантное, что она при этом все еще оставалась девственницей, и беременеть не входило в ее ближайшие планы – тем более от человека, о котором она доселе даже не слышала.

Последние события вообще были… странными, и Фредерика просто не знала даже, как к ним относиться. С одной стороны, в страну вторглись войска иностранного государства, с другой – войска внушающего трепет Райхсмаршала Швертмейстера прекратили домашнее заточение королевской семьи в Huis ten Bosch[31 - Huis ten Bosch – загородная резиденция голландских монархов в окрестностях Гааги;]. Случилось это просто – после захода солнца буквально с небес спустилось несколько десятков одетых в черные комбинезоны солдат с вэкками, практически в одно движение перебивших охранявших (а, точнее, стороживших) королевскую семью шварцхойтов – и это при том, что охраняли их шахиды из элитной голландской дивизии Аль-Наср аш-Шахада. Королевская семья даже напугаться толком не успела, когда подтянутый и очень молодой командир «крылатой пехоты», сбросив полетный бронекостюм, появился при полном параде (реально, в парадной форме и даже с аксельбантами!) перед королевской четой.

– Гауптман воздушно-десантных войск Михаэль Шмайссер, к вашим услугам, – отрекомендовался он. – Прошу простить невольное вторжение, но нам поступила информация, что террористы, фактически, удерживают Вас в заложниках. Мы их ликвидировали, и я, от имени моего командующего Райхсмаршала Швертмейстера уполномочен заявить, что отныне Вы свободны в своих передвижениях. Также я поступаю в Ваше распоряжение до вывода наших войск с территории Нидерландов.

– Вот как… – гауптманн, конечно, не мог этого видеть, но Фредерика понимала, что отец явно выбит из колеи. – А вы собираетесь вывести свои войска?

– Не позднее, чем через три дня, – ответил гауптманн. – Мы не воюем с Вашей страной и не собираемся оккупировать ее. Мы лишь зачистили незаконные военные формирования…

– …попутно уничтожив наши вооруженные силы, – кивнул король. – С другой стороны, что пнем по сове, что совой об пень – сове не легче. Вы никуда не собираетесь переводить нас… для нашей безопасности, естественно?

– Только если вы сами решите куда-то переместиться, – ответил Шмайссер. – Но мы вынуждены будем сопровождать вас, хм, как Вы сказали, для вашей безопасности.

В качестве тюремщиков крылатая пехота выгодно отличалась от своих предшественников. Во всяком случае, теперь Фредерика смогла всласть выспаться, не рискуя быть разбуженной воплями муэдзинов, подымавших правоверных и не очень на намаз.

На следующий день, вернее, глубокой ночью, к дворцу подкатил броневик типа «Феннек», откуда вышло два человека. Фредерика, еще не спавшая, видела это из окна спальни, но не заинтересовалась, решив разузнать о визитерах с утра. А с утра интернет, вновь уверенно заработавший в Доме-в-Лесу огорошил ее новостью о том, что она почти замужем и практически беременна.

Фредерика быстро оделась и отправилась на поиски отца. Ее поразила царящая во дворце суета – не весть откуда появившиеся слуги, судя по всему – местные жители, под присмотром нескольких паратрупперов герра Шмайссера, спешно упаковывали вещи.

Отца и явно расстроенную мать, а также обеих сестер Фредерика нашла в зале для ланчей, который сейчас применялся по своему прямому назначению. Увидев яства на столе, Фредерика невольно сглотнула слюнки – фрукты, свежая зелень, сыр, ветчина и даже жареная курица… шварцхойты кормили королевскую семью не столь щедро, а халяльные полуфабрикаты по вкусу напоминали не мясо, а, скорее, опилки. Фруктов же Фредерика уже года три не видела – все, что перепадало королевской семье, шло младшим принцессам.

– Марги… не хотели тебя будить, – сказал отец, отводя взгляд. – Садись, поешь.

– Поем, – кивнула Фредерика, садясь за стол. – Но сначала узнаю, что все это значит?!

– Ну… – отец все еще не смотрел на дочь. – Можно надеяться, что у нас появилась надежда на какую-то стабильность.

– Какую стабильность? – удивилась Фредерика. Ей очень хотелось курочки. И ветчины. И персик. Но… как говорится, бойтесь данайцев, дары приносящих. – Насколько я вижу, вокруг творится чёрти-что. И откуда такое изобилие? Райхсмаршал расщедрился, что ли?

– Бери выше, – тихо сказал король.

– Райхсфюрер, что ли? – Фредерика все-таки взяла нож, чтобы отрезать себе крылышко куры – за столом королевская семья давно управлялась сама, позабыв о тех временах, когда это делали слуги. – И ты принял дар от того, кто…

– Не Райхсфюрера, – ответил король, – но да, я принял дар. И принял бы его даже от… как там зовут эту белокурую фурию, Грета, что ли?

Последнюю фразу Фредерика пропустила мимо ушей:

– Если это не Райхсмаршал, но и не Райхсфюрер, то кто? – она осторожно наклонилась и все-таки отрезала себе вожделенное крылышко.

– Ты же обычно утро с новостей начинаешь? – удивился король. – Не слышала, что вчера произошло?

– Съезд какой-то, – пожала плечами Фредерика. – А еще пресса вовсю сватает меня за какого-то фашиста и поговаривают даже… – она замерла. – Стоп…

Король отвернулся, но Фредерика, так и не успевшая отведать крылышка, отложила его на тарелку и сказала:

– Так. Скажи мне, что я ошибаюсь, и все это вздорная чушь от газетчиков, у которых язык без костей!

– Не могу, – понурил голову король. – Фредерика, сядь пожалуйста, и давай все обсудим.

– Да что обсуждать-то?! – взорвалась та. – Папа, мы в каком веке живем? Что это за чертовщина какая-то? Вы решили возродить династические браки? Так ведь это все равно мезальянс будет! Я погуглила этого….

Король поднял голову. Фредерика подумала, что ему только пятьдесят семь, но выглядит он старше. Куда делся тот добродушный весельчак, каким он был, когда еще не был наследным принцем, когда правил его брат, трагически погибший со всей семьей в авиакатастрофе в Исландии? А глаза? Его глаза, казалось, почернели за эти годы…

– Сядь, – твердо сказал король. – Сядь и просто послушай. Фредерика, ты уже не маленькая девочка, тебе двадцать пять. Ты магистр права и наследница Престола. Последнее, наверно, важнее всего.

Вчера у меня был гость. – Фредерика попыталась спросить что-то, но отец жестом остановил ее. – Помнишь, четыре года назад, когда в Германии произошел Реинигунг, мы не могли в это поверить. Наша пресса писала о «руке Москвы», годами накачивавшей «ультраправое подполье», снабдившей его оружием и организовавшей управление процессом. Чушь, я и тогда в это не поверил, и никто, наверно, не верил. Просто мы боялись, боялись, что у кого-то получилось то, что мы хотели бы сделать, да пороху не хватило.

– П-папа… – у Фредерикы даже дух перехватило. Как?! Ее отец, прогрессивный монарх, всячески поощрявший толерантность и политкорректность и детей своих этому учивший, внезапно, признается, что… хотел бы поучаствовать в Реинигунге?

– Марги, а ты разве не видела, что происходит на улицах наших городов? – строго сказал отец. – Во что они превратились с появлением мигрантов? Не видишь, что они чувствуют себя здесь хозяевами а нас… как это называется у наших соседей? Унтерменш?

– Унтергебен, вроде, – подсказала Катрин, средняя сестра Фредерики. Катрин была эрудитом, и, наверно, меньше всего тяготилась пленом в их загородном дворце. «Ну какой же это плен, если есть интернет и шикарная библиотека?» – говорила она.

– …и даже хуже, – продолжил король. – Если бы ты знала, сколько сил мне потребовалось, чтобы сохранить хотя бы вот это – крохотный дворец – особняк, на котором мы жили по нашим правилам? Чтобы ты могла выучится в университете, пусть и на дистанционке, чтобы сохранить для девочек Королевскую школу, куда они ходили вместо медресе? И если бы ты знала, с каким отчаяньем я видел, как наши тюремщики с каждым днем все меньше нам оставляют от нашего мира…

Фредерика на минуту задумалась; ее боевой задор не то, чтобы исчез, но накал его как-то поутих. Она задумчиво взяла куриное крылышко и стала его глодать.