Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


Они стартовали и быстро пересекли мост, который тут же стал разводиться вновь. Промчались через Тегелорт, оживленный в это время, потом по Фредерикштрассе через Конрадхёэ, и вот вокруг них поднялдся темный, едва освещенный придорожными фонарями массив Тейгельского леса.

– Как ты думаешь, – спросила Магда, – Шейла может узнать его тайну?

– Она ее узнает, – кивнул Вольф. – Но лишь тогда, когда уже никто, никакими пытками не сможет из нее вырвать этот секрет. Потому она сейчас и жалуется тебе на недоверие со стороны Эриха… ой, не вздрагивай так, это просто логика. Она не понимает, что он доверил ей уже намного больше, чем всему остальному миру. У нее есть вся связка ключей, нужно только наткнуться на нужный ключик.

– У Эриха нет синей бороды, – заметила Магда. Вольф фыркнул. – У него вообще никакой бороды нет, он всегда гладко выбрит…

– Потому можешь не беспокоиться за свою подопечную, – заметил Вольф. – Нужный ключ она подберет не раньше, чем….

– Чем у Эриха отрастет борода? – спросила Магда. – Надо заняться популяризацией бород в Нойерайхе.

– Ага, синего цвета, – подсказал Вольф. – Чтобы два раза не ходить. Обожаю твои фантазии.

– Кстати, о фантазиях, – сказала Магда. – Я вот подумала, не завести ли нам ребенка?

…от столкновения с ближайшим фонарным столбом Вольфа спасло только потрясающее хладнокровие, с детства присущее Райхсминистру Безопасности.

ГЛАВА 4: Рассказ Принцессы

Зал Консергебау в Амстердаме, наверно, никогда не видел столь странного собрания.

NVU[29 - NVU (Nederlandse Volks-Unie) – радикальная ультраправая партия Нидерландов (с 2023 года – Бенилюкса); единственная политическая сила, поддержавшая Reinigung. В 2024—26 годах подверглась репрессиям, более ста высокопоставленных членов партии бесследно исчезли. К 2ЕА все еще малочисленна, но после однодневной войны под руководством Фридриха фон Дортмунда развилась в солидную политическую силу;] на момент, когда в Амстердамском аэропорту приземлился «Минизенгер» из Берлина, насчитывала чуть больше шестиста бойцов, но в Консергебау пришло чуть ли не в десять раз больше народу. Люди шли прямо с улиц, залитых кровью голландцев и пришлых. Шли с оружием, удивляясь тому, что их пропускают. Суровые мужчины и не менее суровые женщины, молодые и пожилые, одетые кто в форму армии или полиции, частью давно вышедшую из употребления, кто в разномастный «туристический» камуфляж, кто просто в гражданское. Многие были ранены, перевязаны кое-как, так, что кровь можно было видеть на бинтах, на одежде, на покрытых копотью костров лицах. В зале пахло потом, кровью, палёной резиной, порохом; многоликая толпа гудела, то и дело слышалась грубая, нецензурная брань, исходившая как из мужских, так и из женских уст.

– Какого чёрта? – басил на фризском крупный мужчина с переброшенным через плечо немецким пулеметом MG-34. – Wat de fuck is de kongres, hokker soarte fan ezels hat it opkommen[30 - Какой нахрен конгресс, что за выродок это придумал? (фризск.)]?

Тем временем, незаметно для многих, занавес на сцене немного раскрылся, и в образовавшийся проем вышли два человека. Одного из них знали, по крайней метре, некоторые члены NGU; другой был неизвестен никому. Стройный мужчина в безупречном костюме, с аккуратной бородой, он казался чужеродным элементом на этом собрании, но внимательный взгляд мог бы заметить выделявшуюся под полой его пиджака кобуру с чем-то весьма внушительным. Под мышкой у него была большая книга. Не обращая внимания на гомон, мужчина взял микрофон со штатива и сказал, не повышая тона (но усилители Консергбау сделали это за него) на чистом голландском:

– По смерти Моисея, раба Господня, Господь сказал Иисусу, сыну Навину, служителю Моисееву: Моисей, раб Мой, умер; итак встань, перейди через Иордан сей, ты и весь народ сей, в землю, которую Я даю им, сынам Израилевым.

Всякое место, на которое ступят стопы ног ваших, Я даю вам, как Я сказал Моисею: от пустыни и Ливана сего до реки великой, реки Евфрата, всю землю Хеттеев; и до великого моря к западу солнца будут пределы ваши. Никто не устоит пред тобою во все дни жизни твоей; и как Я был с Моисеем, так буду и с тобою: не отступлю от тебя и не оставлю тебя. Будь тверд и мужествен; ибо ты народу сему передашь во владение землю, которую Я клялся отцам их дать им; только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо ни налево, дабы поступать благоразумно во всех предприятиях твоих.

Да не отходит сия книга закона от уст твоих; но поучайся в ней день и ночь, дабы в точности исполнять все, что в ней написано: тогда ты будешь успешен в путях твоих и будешь поступать благоразумно.

Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда ни пойдешь.

– Это еще что за проповедник? – громко выкрикнул мужчина, незадолго до того возмущавшийся тем, что съезд назначили среди ночи.

Мужчина поднял над головой книгу, и сказал:

– Пять веков назад ваши предки восстали против поработителей – иноземцев. Восстали и победили. Они дали вам это – Конституцию. Они подарили вам свободы в надежде, что вы, их потомки, будете всегда свободными и счастливыми. Но вы не умели пользоваться этими свободами. Каждое новое поколение распоряжалось своей свободой все хуже, пока вы вновь не надели себе ярмо – позорное ярмо Европейской интеграции. Пока вы сами не поработили себя пришлым негодяям, плевавшим и на вашу свободу, и на вашу Конституцию.

Зал буквально взорвался выкриками неодобрения. Мужчина на сцене умолк, и без малейшего страха смотрел на бушующих людей. Когда шум стал стихать, он продолжил:

– Вы орете и угрожаете мне, но знаете, что я говорю правду. Я собрал в этом зале лучших из вас. Тех, кого мои обидные слова почти не касаются. Знаю, что вы сражались. По крови и копоти на ваших лицах вижу, что сражались вы отважно. Но этого мало.

– Что ты плетешь! – верзила с пулеметом, растолкав остальных, подобрался под самую сцену. – Слышь, франт, сам, небось, и пороху не нюхал, ишь, вырядился! Да я тебя!

Мужчина подошел и присел у края сцены. Поднес к губам микрофон и спросил:

– Что ты меня?

Мужчина не ответил, сорвал с плеча пулемет и махнул им, как дубиной, метя в голову незнакомца, но тот с грацией хищника подался назад, и приклад его не задел:

– Ты бы хотел затолкать свою обиду мне в глотку, а потом сломать кадык? – спросил мужчина в костюме. – Не размахивай пулеметом, выйди на сцену и попробуй сделать то, что желаешь. Или боишься?

С прытью, неожиданной для такой медвежьей туши, громила запрыгнул на сцену и, словно распрямившаяся пружина, бросился на обидчика, но тот, на лету перехватив его за плечо одной руки и предплечье другой, с неожиданной лёгкостью перебросил его через плечо. Не успел громила врезаться в пол, как его противник, развернувшись волчком и на миг став серым смерчем, прыгнул на него сверху, уперевшись коленом в ключицу голландца и занеся руку над его лицом. Если бы противник попытался сбросить элегантного бойца, колено бы по инерции пережало ему шею, а выставленные пальцы поднятой руки ударили бы прямо в глаза.

Вероятно, громила мгновенно оценил свои безрадостные перспективы, потому что сказал, изменив тон:

– Если я скажу, что сдаюсь….

– Никаких «если» не будет, – спокойно сказал неизвестный. – Либо ты сдаешься, либо прощайся с глазами. Я не шучу и не играю в поддавки. Ты сдаешься?

Мужчина ответил не сразу, но ответил утвердительно. Его противник вскочил и протянул ему руку:

– Если бы ты был в Берлине, то, наверно, узнал бы меня. У входа в крупнейший торговый центр Нойерайха стоит моя статуя. Как ты думаешь, почему?

– Wat de fuck, – протянул увалень, с трудом поднимаясь на ноги. – Никогда бы не подумал…

– А не помешало бы подумать, – нравоучительно заметил его противник. – Стань здесь, хочу поговорить с тобой… по завершении.

Он вновь обратился к собравшимся:

– В этой книге есть много красивых слов о власти. Если читать ее внимательно, тем не пменее, в ней не найти ответа на главный вопрос – откуда исходит власть. Не зная ответа на этот вопрос, нельзя обладать властью во всей ее полноте. Поэтому лично я считаю эту книгу бесполезной. Отныне она – история.

Мужчина швырнул Конституцию на пол и наступил ногой в аккуратном, до блеска начищенном полуботинке на раскрывшиеся страницы. Толпа ахнула от подобного кощунства.

– Эта бесполезная книга не защитила вас от того, что вы отдали драгоценную власть над собой тем, кто не был ее достоин – дельцам, мошенникам и пришлым тунеядцам, – пояснил мужчина. – Потому, что в ней нет того, что я сказал. Нет ответа. А у меня он есть. Потому я могу сделать то, что не сделала она. За этим я сюда и пришел.

– За чем? – недоуменно спросил звонкий женский голос из толпы.

– За тем, чтобы взять власть, – пояснил мужчина. – Поскольку власть должна принадлежать тому, у кого достаточно сил, чтобы удержать ее, чтобы пользоваться ей. У меня сил на это хватит.

– Почему ты так решил? – в разноголосицу воскликнуло сразу несколько человек. Мужчина улыбнулся – ласково, так, что у него даже, казалось, в глазах засветились радостные искорки.

– Потому, что мне доверил ее тот, кто и есть сама власть, – сказал он. – Тот, кому Бог доверил спасти народы Европы. Почему мне? Потому, что я доказал ему, что достоин этого. Мой друг, неосмотрительно попытавшийся только что напасть на меня (и пусть вас не смущает его поражение; он не оказался слабее меня – просто я сильнее), сказал, что я не нюхал пороху, и ошибся. Три года назад я уже участвовал в наведении порядка в нашем мире – под руководством моего великого наставника Эриха Штальманна, плечом к плечу с моим другом и учителем Вольфом Шмидтом. Вы знаете герра Шмидта?

– Да, – нестройно зарокотал зал.

– Вы верите ему? – продолжил мужчина.

– Да! – в голосах присутствующих, наконец, появилось единодушие.

– А Штальманна вы знаете? – продолжал мужчина, чуть повысив голос.

– Да! – ответил зал.

– Верите ему? – голос еще чуть повысился.