Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


– Не выливать же, – ответила Коюн, беря рюмку. – За что пьем?

– За Реинигунг, – сказала Грета, и Коюн подумала, что официальный тост многих мероприятий прозвучал очень странно. – Без Реинигунга невозможно жить в нормальном обществе. В России когда-то говорили: «есть у революции начало, нет у революции конца»…

Она оборвала фразу и залпом выпила настойку. Коюн последовала ее примеру.

– Я рада, что ты будешь со мной, – сказала Грета, закусив алкоголь зефиром. – Schei?e, я надеюсь услышать хорошие новости, а если не получится – клянусь своими конечностями, я сама поговорю с Райхсфюрером, и твоя поддержка важна для меня.

Ее взгляд опять стал рассеянным, но уже по-другому, словно Грета заглянула куда-то вглубь самой себя.

Коюн кивнула:

– Фройляйн рангхохер…

– Я, черт возьми, согласилась на эту грязную работу только по одной причине, – перебила ее Грета. – Только потому, что верила, что сумею навести порядок. Что больше ни одна драная свинья не станет чувствовать себя в безопасности. Я верю Эриху, я знаю, какое у него на самом деле огромное сердце. Но, Schei?e, я не буду терпеть, чтобы в моем Нойерайхе такие говнюки, как этот гитлеровский тёзка, чувствовали себя на коне! Это мой мир, девочка. Наш мир.

– Фроляйн рангхохер, – повторила Коюн. – Я не только Вас люблю. Я еще и очень восхищаюсь Вами.

– Нечего мной восхищаться, – зло сказала Грета, и ее глаза предательски блеснули. – Не заслужила я этого. Если бы не ты, я бы этого урода вообще проморгала! Хотя все, все было у меня в руках!

Она наклонилась ближе к Коюн, через стол, и, не глядя ей в глаза, сказала:

– Унтергебена геноссе фон Юнгингена до решения DF3 звали Ирма Бернс. Она училась в том же университете, в котором преподавал фон Юнгинген-старший и учился его сын.

– То есть, он ее хорошо знал? – Коюн смотрела на Грету, вернее, на то, как по ее бледной щеке из уголка глаза стекала едва заметная слезинка. Она не понимала.

– Лучше, чем ты можешь себе представить, – губы Греты вновь сжались в ниточку. – Дело в том, что Лютер и Ирма подавали заявление на регистрацию брака перед самым ЕА. Расписать их не успели, начался Реинигунг, а потом невеста сына стала унтергебеном отца. И он ее трахает – буквально у него на глазах….

ГЛАВА 3: Сказки и сказочники

«Как сказано в книге Экклезиаста, много мудрости – суть много печали. Чем взрослее становится человек, чем больше у него жизненного опыта – тем больше ран на его душе, тем больше негатива в окружающей его действительности. Вернее, тем больше негатива в ней видит он сам. Ребенок не обращает внимания на подобные вещи. До какого-то момента, для ребенка вовсе не существует зла, как такового…»

Розовая шелковая закладочка ложится меж приятно пахнущих типографской краской и мелованной бумагой страниц. Тонкая рука Шейлы откладывает увесистый том на подоконник, ее хрупкие пальцы мимолетно касаются макушки Софьи-Шарлотты, ласково поглаживают мягкие ушки собаки. София-Шарлотта довольно потягивается, ее механическая лапа остается неподвижной, живая – касается руки Шейлы, стремясь удержать, и молодая женщина кладет на голову собачки ладонь, легонько поглаживая.

За окном их с Райхсфюрером спальни – заснеженный парк с аккуратно прочищенной дорожкой, ведущей к воротам. Высокие ели превратились в белые пирамиды, сугробы накрыли кусты вдоль дороги, превратив их в стены вроде валгангов. Голова Аида покрылась белоснежной шапкой, как и голова Персефоны, которая, вопреки античным традициям, была склонена к своему похитителю.

«Не больно-то она и вырывается», – рассеяно думала Шейла. Ее взгляд скользил дальше – от фонтана к елям, преграждающим вид на окружавшую особняк довольно высокую стену.

Это ее мир.

Об этом свидетельствовало все – например, одна из елей, стоявшая напротив входа в особняк в шеренге, отделяющей площадь с фонтаном от автостояенки, была очищена от снега (ну, почти), и украшена яркими игрушками и верхушкой в виде рубиновой Рождественской звезды. Ночью звезда светилась, неярко, чуть ярче настоящих звезд, и Шейла любила, проснувшись, подойти к окну и бросить взгляд на это дорогое (во всех отношеньях) украшение. Несколько дней назад она, одетая в серебристую шубу из песца с горностаевым воротником, держа на руке Софию – Шарлотту в дублёночке из овчины, отчего собака стала вдвое больше обычного, с замиранием сердца смотрела на Райхсфюрера, парящего на антигравной платформе с этой самой звездой под мышкой. Балансируя на жуткой летающей штуковине, Эрих свободной рукой орудовал огромным ножом (кажется, такие называли «мачете»), зачищая верхушку ели от хвои и маленьких боковых сучьев. Закончив свою работу, он надел на обрубок звезду, затянул винт в ее основании, настроил приемник зарядного устройства – заряжалась звезда по специальному радиоканалу, довольно фыркнул и спланировал вниз к ожидающей его Шейле.

– Что Вы распереживались? – спросил он, спрыгивая на землю с летучей платформы.

– Вы были очень высоко, – сказала Шейла, – я боялась, что Вы упадете.

– У меня хорошая вестибюлярная система, – пожал плечами Райхсфюрер. – Да и высота там не очень большая. А внизу снег. Просто у Вас акрофобия…

– Нет у меня никакой акрофобии, – надула губки Шейла.

– А вот сейчас и проверим! – воскликнул Эрих, и подхватил ее на руки. София-Шарлотта на руках Шейлы возмущенно взвизгнула.

– Ай, поставьте меня на место! – возмущенно, но без страха, воскликнула Шейла. – Вы пугаете Софью-Шарлотту!

Но Эрих только улыбался, кружась с Шейлой на руках, потом картинно поскользнулся, и они все вместе рухнули в один из сугробов, окружавших площадь перед домом. Софья-Шарлотта возмущенно ухнула. Ей подобные вольности были не особо по душе.

– Сонька, ты зануда, – сказал Эрих протягивая руку в шерстяной перчатке с кожанным покрытием и поводя пальцами под подбородком болонки. – Бери пример с хозяйки – боится высоты, но….

– Сказано Вам, я никакой высоты не боюсь! – продолжала возмущаться Шейла, но ее гневный спич прервал Эрих, просто притянув ее к себе, и прижавшись к ее губам своими губами. Шейла, хоть и ответила на поцелуй, коварно собрала горсть снега и, улучив момент, засыпала его за шиворот грозного Райхсфюрера. После чего, воспользовавшись замешательством последнего, ловко улизнула за сугроб, утащив с собой Софью-Шарлотту.

– Немедленно выходите оттуда! – с показной серьезностью сказал Эрих. – Не то я Вас накажу.

Ответом ему был снежок, метко угодивший Райхсфюреру в то место, куда он на парадном мундире вешал Райхскройц.

– Ах Вы, негодная девченка, – «рассердился» Эрих. – Вот я Вам покажу!

Он наклонился, чтобы собрать снег для снежка – и получил еще одно попадание – сбоку.

– Что же Вы мне покажете? – весело ответила Шейла. Эрих выпрямился и прищурился, но серебристая шубка Шейлы прекрасно маскировала ее среди заснеженных деревьев, особенно с учетом того, что ее волосы были убраны под белоснежную пуховую шаль. Да и Софья-Шарлотта с ее белым окрасом, тоже на снегу не выделялась.

– Сначала я Вас завалю снежками, – грозно пророкотал Райхсфюрер, посылая один из своих снарядов туда, где ему почудилось какое-то движение. – Потом, когда Вы будете обессилены, я догоню Вас и изнасилую прямо на снегу перед домом!

– Вы промазали, – донесся смех Шейлы. – И солидно. Если дальше так пойдет, я опасаюсь, что вторая часть планов так и о станется не реализованной.

Эрих бросил еще снежок, метя на голос. Вопреки своему заявлению, он вовсе не стремился при этом попасть в Шейлу – только заставить ее обнаружить свое присутствие.

А вот вторую часть плана он решил реализовать во что бы то ни стало – и, конечно, реализовал, получив еще несколько попаданий снежками. Но это, похоже, не сильно беспокоило Райхсфюрера…

* * *

Шейла смотрела на заснеженный парк и думала о словах мудрой книги. У нее в жизни было довольно испытаний, но она по-прежнему радовалась, как ребенок – тому же первому снегу, ложащемуся на дорожки парка, сугробам, укрывшим кусты и клумбы, наряженной ими ели, игре в снежки, да просто возможности сидеть вот так на теплом подоконнике с сонной собачкой, читать любимую книгу и смотреть, как крупные хлопья снега, похожего на обрывки облаков, которые ангелы отрывают и бросают с небес на землю. Смотреть, потом возвращаться к чтению одной из книг, причудливым пасъянсом разложенных перед ней. Шейла читала не так, как другие – она могла прочитать фрагмент одной книги, потом другой, третьей, вернуться к первой – без какого-то плана, без порядка. Но эти разрозненные фрагменты мало того, что позволяли ей воспринимать текст в целом – они еще и создавали в ее уме какую-то трехмерную мозаику книжной мудрости.

Иногда она делала пометки в блокнотике, которых у нее было четыре. На обложках блокнотиков были репродукции «Времен года» Альфонса Мухи, и сейчас Шейла, конечно, писала в том, где была Зима.

Блокнотики подарила ей Магда, оказавшаяся ценительницей редких вещиц, что Шейлу, конечно же, не удивило.

– Я покупала их для Пьерины, – сообщила ее «фея – крестная», передавая Шейле четыре симпатичных блокнотика. – Но у нее и так целый шкафчик блокнотов, в общем, я ей другой подарок сделала. А блокнотики так и остались, может, тебе пригодятся?

Магда навестила Шейлу как раз тогда, когда та больше всего нуждалась в ней. После катарсиса в малой библиотеке Райхсфюрера Шейла подсознательно ожидала, что их отношения с Эрихом изменятся, что в них появится что-то новое. Этого не случилось, и Шейла была обескуражена, хотя и не подавала виду. Жаловаться ей было не на что – она и так получила намного больше, чем ождидала и больше даже, чем могла себе представить. Но…

Но что-то ее тревожило, а что именно – Шейла не могла сказать точно. Ей нужен был кто-то, кто помог бы ей разобраться со своими чувствами, и появление Магды было очень и очень кстати.

Она появилась погожим летним днем на белой машинке с открытым верхом – довоенном BMW, когда-то бывшем очень дорогим, а теперь так и подавно. Элегантно выпорхнула из-за руля навстречу ожидавшей ее на крыльце Шейле, которую о визите фрау Райхскомиссарин предупредили заранее.

– Потрясающе выглядишь, милая, – похвалила она Шейлу, невесомо коснувшись губами обеих щек молодой женщины. – А я преодолела свой страх перед четырехколесными монстрами, вот, учусь водить. Правда, классную лошадку мне муж подарил? Триста сил под капотом… – Магда картинно нахмурилась, – правда, на кой они мне, в пределах Берлина больше семидесяти не разгонишься, а за город я не езжу?

Шейла не отвечала, обескураженная этим маленьким торнадо из грации, потрясающего аромата неизвестных Шейле духов и красочных словесных описаний, и Магда ответила сама себе:

– Наверно, надо будет съездить. Ладно, я так поняла, что ты сегодня не особо занята? У меня выпал свободный денек, в кои-то веки, я и решила навестить тебя. Ты мне не рада?