Алекс Вурхисс
Désenchantée: [Dés] obéissance


* * *

Попугай встретил появление Коюн приветственными воплями, а Грета – накрытым для чая столом, на котором, кроме чайника, чашек, блюд со сладостями и молочника возвышалась бутылка «Егермейстера». Едва Коюн пересекла порог, Грета наполнила две маленькие рюмочки и одну из них протянула своей подопечной:

– Ну, с почином, фроляйн хеересюстицвахтмайстер!

Коюн пожала плечами, но выпила:

– Я так поняла, из твоего тоста, фроляйн рангхохер, что теперь именно я буду подменять тебя в работе с феечками, залетевшими в Моабит?

– Милая, по-моему, твой подопечный мало похож на феечку, – заметила Грета, разливая чай по чашкам. – С молоком будешь, или как обычно?

– Как обычно… – Коюн плюхнулась на видавший виды диванчик. – Знаешь, пожалуй, я не против. Не все ж в бумагах копаться.

– Милая, мы бумагу с ЕА не используем, – фыркнула Грета. – Но вообще-то да, такой талант, как у тебя, просто грех не пристроить к делу.

– И почему у меня это не вызывает раздражения? – Коюн посладила чай и взяла с блюда зефирную палочку. – Меня одно смущает…

– Что? – удивилась Грета.

– По-моему, все получилось чересчур легко, – ответила Коюн. – Настолько легко, что я даже грешным делом решила…

– …что феечка заслана от меня? – предположила Грета, улыбаясь. – Полноте, я коварна, но не настолько. Протокол тройки в полном виде, с подписями камрадес, я для тебя расшарю. Убедишься…

– Что ты посмурнела? – спросила Коюн, видя тень, пробежавшую по искристой зелени глаз ее рангхохера.

– Ненавижу подлость, – сказала Грета, и ее и без того тонкие губы сошлись буквально в ниточку. – Больше всего, пожалуй, ненавижу.

– Подлости никто не любит, – осторожно сказала Коюн. На миг она даже испугалась, что гнев Греты направлен против нее. Может, из-за того, что она рассказала их историю первому встречному, да еще и из задержанных?

– Когда ты увидишь протокол тройки… – Грета тоже взяла зефирину, и вертела ее в пальцах, точь-в-точь, как сама Коюн до того вертела бесполезную ручку, – …кстати, два голоса были против ареста, один – за, но это как раз тот случай, когда единица больше двойки. Ты поймешь, на кого я злюсь.

Коюн капризно надула губки:

– Знаете, что, фроляйн рангхохер, – сказала она. – Меня бесит эта ваша милая привычка заинтриговать, потом мучить. Сказали А, говорите и Б!

– Schei?e, это дело – семейное, – неохотно сказала Грета. – Инициатор тройки сам обнаружил факт преступной деятельности, пригласил двоих эфэспешников[25 - Участник FSP; FSP (Freunde der Staadtpolizei) – «друзья полиции», добровольные народные дружины;]…

– Стоп, – Коюн замерла, не донеся чашку с чаем до губ. – Семейное? То есть…

– Его отец, – кивнула Грета. – Адольф фон Юнгинген, председатель окружкома Партай. Сам настучал на своего сына, die Fickendes Schwein!

Коюн отхлебнула чаю, поморщилась – чай был еще очень горячим и отставила кружку.

– Дважды два равно четыре, – сказала она. – Всегда.

– Что? – переспросила Грета.

– Я не прочитала все дело парня, – призналась Коюн. – Что с его матерью?

– Умерла, – ответила Грета, откусив зефир. – Давно, нашему клиенту лет десять было.

– Отец не женился после этого? – уточнила Коюн.

– Женился, потом развелся, – ответила Грета. – Вторая жена подавала на него в суд за побои, дали три года, условно – учли наличие ребенка на иждивении, хотя могли и не учитывать, Лютеру до совершеннолетия пару месяцев оставалось. Собственно, жена подавала на апелляцию, но наступил ЕА, и все накрылось медным тазом. Адольф уже тогда был партайгеноссе, активно участвовал в ЕА, потом стал главой первичной ячейки, сама понимаешь.

– Так, – кивнула Коюн. – А сейчас у него как с женщинами?

– Намекаешь, что он может оказаться педиком? – спросила Грета. – Нет, я проверила – ни малейшего намека. Сейчас у него унтергебен-фроляйн, он ее, конечно, трахает, но…

– Что за унтергебен-фроляйн? – спросила Коюн. Грета улыбнулась:

– Так-так, а ведь еще утром кто-то всеми лапками упирался, чтобы только ее не запрягли в нелегкую повозку Райхсштрафабтайлунга!

– Ничем я не упиралась, – Коюн подула на чай и отхлебнула еще раз. – Так что там с его унтергебеном?

– Да черт ее знает, – пожала плечами Грета. – Есть какая-то, в дочки ему годится. Кому какое дело?

– Можешь запросить информацию? – спросила Коюн. – Раз он ее взял в унтергебены, должно быть решение тройки…

– …или трибунала, если ее замели во время ЕА, – поправила Грета. – Там многих винтили чёсом, сама понимаешь, тройкой с такими объемами не справиться. Приходилось целые партии, целые редакции, целые факультеты ВУЗов паковать.

– Без разницы, – Коюн отставила чашку и подалась вперед. – И расшарь мне решение по ней, идет? Ты же можешь и трибунал расшарить?

– Я все могу, кроме того, что никто не может, кроме Эриха, – туманно сказала Грета. Коюн знала – когда у ее любимой взгляд становился рассеянным, а речь – слегка путаной, это означало, что она использует имплантированный коммутатор. – Интересно-то как… ты права, милая, это…

– …тройка? – догадалась Коюн. Грета кивнула, Коюн приподняла уголки губ – не улыбка, скорее, на ее лице появилось какое-то хищное выражение. – Дай догадаюсь, кто был в этой тройке.

– Ага, – подтвердила ее невысказанную мысль Грета. – Однако, Адольф фон Юнгинген у нас не один раз в DF3 ходил, то-то мне его фамилия показалась знакомой.

– Знаешь, – задумчиво сказала Коюн, – мне кажется, такие вещи – не очень правильные с точки зрения Орднунга. Осудить, потом взять на поруки… что там за статья?

– Куча статей, – ответила Грета, – неправильный образ мыслей, феминизм, космополитизм, бисексуальность…

– Да это на Дезашанте тянет! – изумилась Коюн. Грета пожала плечами:

– Ходатайство о принятии фроляйн в качестве унтергебена герра фон Юнгингена было удовлетворено в знак признания его беспорочной службы Партай. Мне что, самой каждый случай проверять, Schei?e?! Который раз на такое натыкаюсь! Знаешь, я…

– Что? – спросила Коюн. Грета посмотрела на нее долгим взглядом и сказала, слегка сбившись с тона:

– Давай поговорим об этом на Рождество? Ты ведь не забыла, что нас пригласили к Райхсфюреру, милая?

– Я же, вроде, должна была остаться в Моабите на хозяйстве? – уточнила Коюн. Грета фыркнула:

– Ну, уж нет. Мне Брунгильда лично сообщила – нас ждут вместе. В знак признания моей беспорочной службы.

Она взяла чашку с чаем, потом отставила и разлила по рюмкам «Егермейстер».

– Еще по пятьдесят грамм, пожалуй, лишними не будут. Ты как?