Текст книги

Ник Перумов
Ведуньин двор

Ведуньин двор
Ник Перумов

Приключения Молли Блэкуотер #4
Не всегда была старой чародейка Анея Вольховна, наставница юной Молли. Была и она молодой, когда вместе с наставницей Дивеей пришлось ей столкнуться с наступающими имперцами…

– Недоброе затеяли.

Над звенящим летним лугом, над клевером и лютиками, васильками и медвянкой, над зелёным густым разнотравьем раздались негромкие, исполненные тревоги слова.

– Недоброе затеяли.

Сухая, сморщенная старуха застыла, опираясь на клюку. Седые волосы перехвачены на лбу кожаным ремешком, а на него чего только не нанизано! Мелкие речные камушки с сотворёнными самой природой отверстиями, какие-то костяные брелоки, кусочки янтаря, потемневший от времени серебряный кругляш с медвежьей головой…

Из-под ног вниз, в лесистую долину, где вилась широкая река, уходило радостное и многоцветное буйство лета, когда всё растёт, тянется к солнцу, зеленеет. Когда жужжат пчёлы, торопясь к улью, когда люди, свалив сенокос, переводят дух, совсем чуть-чуть, потому что ещё немного – и уже жатва.

Старуха была суха, но держалась прямо. Клюка поднималась выше головы, нависает тяжёлый крюк, словно клюв хищной птицы. Да, точно! – вот и янтарные глаза мелькнули в коричневом отполированном дереве.

Рядом со старухой, облачённой в коричневый же плащ до самых пят, застыли двое ребятишек лет восьми-девяти. Оба в домотканых рубахах и таких же портах, волосы у девочки убраны под платок, у паренька, подобно старухе, стянуты на лбу. Рубахи с косым воротом расшиты мелким алым крестиком – солнце, деревья, странные звери навроде медведей, вставших на дыбы.

У паренька были очень светлые волосы, выгоревшие вдобавок на солнце. У девочки – напротив, из-под платка кое-где выбивались цвета воронова крыла.

Далеко-далеко внизу скользила река, извиваясь среди крутых берегов, огибая тянущиеся на юг отроги гор.

И там копошились похожие на муравьёв человеческие фигурки. Копошились, суетились вокруг невиданных огромных машин, что способны двигаться сами, словно Емелина печка из сказки. Их народ уже видал. Сперва-то, конечно, опешили, но привыкли, и быстро. Магия и не такое может, решили поначалу; но ведуньи с ведунами только покачали головами: не магия тут, другое совсем.

Самоходные машины. Штука, конечно, посложнее и похитрее ветряных да водяных мельниц, но ничего особенного. Двигает что-то тяжёлые колёса или там жернова, а что именно двигает, уже не так важно. Рассказывали, что пар. Это может быть, это понятно – котёл, ежели его запечатать наглухо, да на огонь кипятиться поставить, так и лопнуть может.

– Зорька, Ольг – а ну-ка, быстро вниз! – скрипуче приказала старуха. – Поглядите, что там и зачем. И мне скажите. Особливо смотрите – коль зрячий покажется. Там он где-то, нутром чую…

– Да, матушка Верея! – хором откликнулись ребятишки.

И – изменились разом.

Зорька резко взмыла вверх чёрной птицей, по виду – как некрупный сокол-пустельга, только с оперением, как у ворона. Ольг растянулся в прыжке, оборачиваясь зайцем.

Сама старая ведунья осталась стоять, словно вырезанная из коричневого дерева статуя.

Чёрная пустельга стремительно набирала высоту; заяц, совершенно незаметный среди травы своим странным, коричневато-зеленоватым мехом, какого никогда не бывает у обычных зайцев, мчался вниз по склону огромными прыжками, из стороны в сторону, словно уворачиваясь от невидимых стрел.

Там, внизу, у реки, вовсю пыхтели механизмы, поднимались в чистое небо клубы жирного дыма из труб. Слышался визг циркулярных пил; стальные захваты приподнимали подсечённые под корень вековые деревья, тут же, на месте, машины ошкуривали их, затачивали концы. Паровая баба уже вбивала в дно первые сваи. Люди в чёрных кожаных куртках, кожаных шлемах с круглыми очками-консервами, с револьверами на поясах сидели за рычагами; работа у них спорилась.

– На что любуешься, наставница Верея Велиславна?

Голос, раздавшийся за спиной у старухи, был упрям, суховат и силён. Молодая женщина, едва ли давно разменявшая третий десяток, поджарая, словно волчица. На лице нет морщин, а вот волосы уже седы, и спускаются на грудь длинными снежными прядями, на концах – деревянные кольца-обереги, со сложными р?зами на них. Нос с горбинкой, густые брови сдвинуты. Руки сложены на груди. Невелика ростом, а и сверху вниз на неё не посмотришь.

– Явилась, – так же сухо ответствовала старуха. – Как же без Анеи Вольховны, первой чародейки русских земель!

– Явилась, – кивнула Анея. Как и у юной Зорьки, голову её покрывал плат, только узел не под подбородком, а на затылке. – По делу шла, а уж коль «явилась»… Спросить явилась, зачем ты Зорю с Ольгом, превращальщиков, к реке погнала? Имперцы там мост ладят, отсюда вижу. А чего не увидела б глазами, явила бы чарами. Зачем ребятишками рискуешь, наставница?

Верея поджала губы, ответила неохотно, но всё же ответила.

– А где ж их ещё учить, как не на имперцах? Пугала огородные пересчитывать? Не-ет, Анея, только так. Тебя также вот учила… и выучила, на свою голову.

Анея Вольховна ухмыльнулась снисходительно, мол, болтай, старушка.

– Тем горжусь, – продолжала, однако, старая Верея. – Первая чародейка ты и есть! Не всем это по нраву, признаюсь, однако чего ты со мной пререкаться-то вздумала? Нельзя пацанам да пацанкам волю давать, жалеть их нельзя, гнать их, лежебок, надо, вперёд и только вперёд! Только так толк и выйдет. Вот как из тебя вышел.

– Да уж, вышел. – Анея следила за чёрной пустельгой, каких не бывает в природе. Маленькая соколица описывала круги над строящейся переправой. – Я твоего двора, Верея Велиславна, боялась пуще смерти. Лупила ты меня, наставница, смертным боем, чем попало и по чему попало. И ремнём потчевала, и розгами, и веником, и даже черенком от лопаты ты меня отколошматила как-то раз…

– Да? – равнодушно пожевала губами старуха. – Не припомню. Одно могу сказать, Анеюшка, ученица моя первейшая – всё к лучшему обернулось. Спокойно могу теперь в могилку улечься. Сильную ведунью – тебя – вырастила, сильнее себя самой! Вот только двора своего у тебя нет, а это плохо. Должен быть у первой ведуньи земель наших свой двор, вот как у меня.

– Меня вырастила, а такую редкость уродившуюся, сразу двух превращальщиков, – к имперцам гонишь, – покачала головой молодая ведунья. – Ремень или хворостина ещё ладно, порой и впрямь надо. А вот так, прямо Ворону в когти… А что до «дворов»… так ведь боялись его, Верея Велиславна, боялись до жути, чуть что – «в Верее на двор захотел?» – матери детей пугали.

– Вот и правильно, – проскрипела старая ведунья. – Так и должно быть. Малых да неразумных бабайками пугать можно, а кто подрос, тех кем?.. А без этого нельзя, забалуют!..

Анея только головой покачала.

– Всё равно. Зорька да Ольг…

– Всё с ними будет хорошо. – Верея не шелохнулась. «Железная она, что ли?» – с невольным уважением подумала Анея. Головы не повернёт, голоса не повысит. А ведь знает, что меня слабее. И знает, что… что не люблю я её. А она меня. Бывает такое, да; хоть и выучила она меня всему, и под Чёрной горой вместе стояли, цепь замыкая, подземный огонь усмирить чтобы, – а вот не люблю. Слишком уж лютовала. Слишком уж часто за ремень хваталась.

– А если не будет? Отзови их, Верея Велиславна. Твои то ученики, не мои. Тебе круг их доверил, не мне. А знаешь, почему, наставница? Потому что ты меня выучила. Потому что ко мне идут теперь вереницей. Анея Вольховна то, Анея Вольховна сё. Так что я тоже голос имею.

– Ничего ты не имеешь. – Вывести из себя старую колдунью, казалось, было совершенно невозможно. – Вот во дворе собственном утвердишься, вот дадут тебе когда ученицу, тогда и решать станешь, за что взяться – за вожжи, за хворостину, или ещё как вразумлять.

– Отзови их, наставница! Отзови, пока не поздно! Не просто так там мост ладят, не чувствуешь, что ли? Опять этот… зрячий притащился. Боюсь, он и сквозь облик их истинную натуру разглядеть сможет. Не чувствуешь, наставница?

– Отчего ж не чувствовать, Анеюшка? – обманчиво миролюбиво протянула старуха. – Всё я чую. Не выжила ещё из ума, ветер да травы слушать не разучилась. Потому здесь и торчу. Чую зрячего, и ребятишек на него натаскиваю. Иль думаешь, у меня силы их вытащить не хватит? Ещё как хватит. Да и ты здесь, любезная моя. Подмогнёшь, коль чего, – колдунья хихикнула.

– Подмогну, – мрачно сказала Анея. – Куда ж деваться, не допускать же, чтобы ребятишки в полон угодили. Случись чего, Предславу на них выпущу. У неё давно уже кулаки чешутся, подраться хочет.

– Кулаки чешутся… – проворчала старая ведунья. – Замуж её надо! Девка выросла – косая сажень в плечах, сила богатырская,– вот и дурит, вот и скачет по лесам медведицей! А так сидела б дома, мужа б обихаживала да деток кормила!

– Каких деток, Велиславна, ей пятнадцать всего! В старые времена только замуж так рано выдавали!

– Кого в старые, а кого и сейчас пора уже, – не уступала Верея. – Заневестилась сестрица твоя младшая, уж поди с парнями в переглядушки играет!

– Наставница!

– Чего «наставница»? Не знаешь, что способности наши от отца-матери детям передаются? Вы с сёстрами – дочери Вольхи Змиевича, внучки Змея Полозовича, правнучки самого Полоза Великого, зверя магии! Нельзя, чтобы кровь его расточалась бы! Предславе в девках сидеть нечего, чай, норов-то у неё не такой ядовитый, как у старшей-то сестры!

– Тьфу! У тебя, Верея Велиславна, не язык, а помело! Словно и не ведунья почтенная, уважаемая, а баба базарная. – Анея отвернулась, раскрасневшись. Совсем наставница старая берега потеряла. Язык у неё всегда был острей, чем у самой Анеи, и с годами только язвительнее становился.

– Баба иль не баба, а пора Предславе замуж. Медведицей скачет, вот пускай медвежаток и плодит. Глядишь, тоже превращальщиками станут.

Анея Вольховна решила не отвечать. Сосредоточилась на кружащей в небе пустельге да на зайчишке, что, доскакав до самой реки, обернулся бобром. А может, выдрой, трудно различить отсюда; само собой, смотрела Анея не глазами.

Имперцы меж тем продолжали себе трудиться. Пыхтели их странные механизмы, визжали пилы, валились вековые деревья. Анея поморщилась – лесу было больно. И не только здесь – по всем предгорьям сейчас трещат вековые боры. Дивы, да и прочая лесная нечисть с юга бежит, через перевалы, в коренные земли подаётся, поближе ко градам. Недобрые дела затеваются, недобрые – деревень на южных склонах хребта хоть и не так много, да погоды здесь лучше, и урожаи вполне сами вызревают, без подземного огня, не то, что на севере. Некоторые поселения уже и до самой реки спустились, выше по течению. Правда, теперь вот имперцы…