Юлий Сергеевич Буркин
Изумрудные росы


– Да, – отозвался император. – Это дома расы ураний. Но мы не строим их. Они строятся сами. Эту технологию мы не переняли у вас, а разработали самостоятельно. Наши дома строятся сами.

– Это растения?

– Почти. Это колонии специальных организмов.

«Видимо, действительно, что-то вроде кораллов», – заключил Грег.

– Но живут они не сами по себе, – продолжал Лабастьер, – а соответственно нашим нуждам.

«И как, хотелось бы мне знать, я войду, в этот якобы город?» – подумал астронавт, однако император опередил его сомнения:

– Мой народ готовился к встрече. Мы убрали часть домов, проложив дорогу к тому месту, где ты остановишься. Ты сможешь пройти.

«Очень мило с вашей стороны», – подумал Грег.

Императорский флаер, облетев человека, оказался спереди.

– Следуй за мной, – скомандовал Лабастьер.

Повинуясь, Грег спросил:

– Это ваш единственный город?

– На Земле множество городов бабочек, – сухо отозвался Лабастьер.

– И все такие же?

– Нет, все они разные. Есть города на суше и под водой, города бабочек вида маака и города бабочек махаон. Все они различны и не похожи друг на друга. Столицы маака и махаон тебе еще предстоит посетить, так как мои подданные будут рады увидеть бескрылого предка. А это – единственный город третьего и самого малочисленного из возлюбленных моих народов, город бабочек ураний. Когда-то они жили в дуплах деревьев, отсюда и такая архитектура.

За разговором они подошли вплотную к первым «домам». Грег тем временем думал о том, что жилища этих существ и не должны походить на человеческие. Им не нужны лестницы и лифты, не нужны кухни и санузлы… Разве что спальни… Хотя, вообще-то, черт его знает, что им нужно.

Вблизи оказалось, что стволы «домов» не так уж тонки – метра три-четыре в диаметре, и раскачиваются под порывами ветра. Флаер императора двинулся вдоль этого частокола, и вскоре Грег, плетущийся за ним, увидел довольно широкую, метров десять шириной, щель между «домами». Он шагнул в нее вслед за флаером, и тут же, словно по команде, со всех сторон к ним устремились полчища человекобабочек.

Грег не сразу понял, откуда они взялись, пока не заметил, как на разной высоте на стволах «домов» словно бы лопаются какие-то пленки-мембраны, открывая выходы, из которых и вылетают бабочки, а отверстия тут же вновь затягиваются… Урании стаями кружились вокруг Грега, облаками нависали над ним, их тонкие голоса слились в сплошной гул…

– Мой народ с благоговением и уважением приветствует тебя, – пояснил император. – Они давно готовы к встрече с бескрылым предком и с нетерпением ожидали ее.

– Передай своему народу, что я польщен, – пробормотал Грег.

– Поздоровайся с ними, скажи им своё «хелоу», им это понравится.

– Хелоу! – рявкнул Грег и приветственно поднял руку.

Тут началось форменное столпотворение. Бабочки заворковали еще громче, и Грегу показалось, что в их интонациях он уловил нотки экзальтации, хотя, конечно, он мог и ошибаться. Но в том, что стайки крылатых существ заметались и завертелись вокруг него еще быстрее, он мог поклясться на что угодно.

– Хелоу – главное божество наших предков, – сообщил император. – По легенде он был бескрылым гигантом. Как ты. Я уже давно обещал своим подданным знакомство с ним.

«Вот же паразит, – подумал Грег. – Стрижет политический капитал, даже не скрывая этого. Ненавижу пиаровские технологии…»

Они двигались вперед, не замедляя хода, а любопытствующие бабочки проворно освобождали им путь. Грегу казалось, что он идет прорубленной в густом лесу просекой, вот только деревья тут были высотою до самых звезд.

Неожиданно «дома» расступились. Грег вышел на обширное открытое пространство и остановился, как вкопанный, увидев перед собой то, чего уж никак не ожидал увидеть.

– Это наша главная площадь, – сообщил император. – А это – твой временный дом. Мы построили его специально для тебя.

Посреди площади стояла хибара, представляювшая собой прихотливую помесь викторианского коттеджа, индейской хижины и пчелиного улья. Коттедж это приземистое строение напоминало формой: имелся и фронтон, и колонны, поддерживающие крышу, то и другое – белого цвета, и дверной проем. От хижины и улья в нем было то, что стены оказались не цельными, а шестиугольно-решетчатыми, светло-ореховыми. Белые детали напоминали мрамор, ореховые – дерево, но при ближайшем рассмотрении и то и другое оказалось чем-то вроде пластика.

«И что, в этой открытой беседочке мне и предстоит доживать остаток своих дней?» – с горечью подумал Грег, но тут же вспомнил, что император собирается познакомить его еще с какими-то столицами, а значит, тут он особенно не задержится.

– Войди, – предложил император. – Там тебя ждет пища.

Пробормотав проклятье, Грег наклонился и шагнул внутрь. Флаер императора влетел следом. Аскетичности убранства этого вигвама позавидовал бы любой буддийский монах. В полутьме единственной комнаты просто не было ничего вообще, кроме циновки на полу и двух овальных посудин возле нее – высокой и плоской. Грег в нерешительности остановился на пороге. Потом вошел.

– Присаживайся и утоли голод, – сказал император. – Я изучил ваши физиологические потребности. Эта пища приемлема для тебя и содержит все необходимые для продолжения жизнедеятельности вещества.

Грег уселся на циновку и огляделся. Через дыры в стенах на него пялились сотни любопытствующих глаз. «Что и говорить, интим мне обеспечен», – подумал он. А еще он с удивлением осознал, что легко различает лица самцов и самок, и среди последних кое-какие кажутся довольно симпатичными… «Впрочем, чему тут удивляться, дело ведь не в размере, а в пропорциях, – сказал он себе. – Когда разглядываешь журнал с красотками, разве задумываешься над тем, что эти красотки на бумаге величиной сантиметров в десять…» Сколько сотен тысяч лет прошло с тех пор, как он в последний раз касался женщины? Грег подумал о Клэр, но в тот же миг его посетило какое-то смутное эротическое видение, связанное с самками-бабочками… Отогнав наваждение, Грег перенес внимание на плоскую чашу.

Содержимон ее энтузиазма не вызывало: она была наполнена желтой мутноватой кашицей с приторным запахом чего-то подгорелого.

– Что это такое? – спросил Грег подозрительно.

– Вы называли это «рис», – заявил Лабастьер. – Мы подвергли зерна привычной вам термической обработке и добавили мёд. Насколько я понимаю, это должно быть питательно и вкусно для тебя. Во всяком случае, питательно.

– А там что? – спросил Грег, указывая на высокую посудину.

– Мы называем это «напиток бескрылых». Результат брожения сока съедобных ягод.

– Хм, – сказал Грег, взял сосуд в руки, поднес к лицу и осторожно понюхал. Жидкость откровенно пахла брагой. Грег сделал осторожный глоток… Кислятина редкостная, но пить можно. Судя по всему, в этом пойле градусов пять-семь.

Он перенес свое внимание обратно на «еду». Совершенно очевидно, что требовать от хозяев серебряный столовый прибор смысла нет. Грег двумя пальцами зачерпнул немного бурой кашицы и попробовал на вкус. Бабочки снаружи возбужденно залопотали.

Как Грег и подозревал, «рис» был подгоревшим, да к тому же еще и приторно сладким. Но есть хотелось ужасно, а угощение казалось хоть и странным, но съедобным. Грег проглотил взятую щепотку. «Ладно, – подумал он, – позже попытаюсь навести порядок в понятиях этих букашек о человеческой пище. А пока придется довольствоваться тем, что есть. Во всяком случае эта бурда, вроде бы, не содержит никакой заразы».

– Император, – обратился он к Лабастьеру, висящему на флаере против него.

– Слушаю тебя, Грег Новак, – отозвался тот.

– Я, конечно, понимаю, что им интересно, но нельзя ли объяснить твоим подданным, что на сегодня представление окончено. Мне хотелось бы пообедать спокойно…

– Это не трудно, – откликнулся Лабастьер, затем что-то пропел по-своему, и человекобабочек словно ветром сдуло. Метафора была здесь тем более уместна, что за стенами раздался шелест сотен крыльев, словно налетел внезапный порыв ветра.

– Если хочешь, Грег Новак, я тоже временно покину тебя, – предложил император. – Я буду снаружи. Сколько тебе понадобится времени?

– Часик, нормально? – спросил Грег. – Я бы поел и немного отдохнул.

– Да, – согласился Лабастьер. – Я войду к тебе через час. – С этими словами его флаер вылетел наружу.

Преодалевая брезгливость, Грег утолил голод и жажду, а затем, чувствуя легкий хмель, растянулся на циновке, подложив под голову руки, и попытался собраться с мыслями. Он жив, и это плюс. Но есть и минус – он в плену (якобы в гостях) у потомков людей… Такой большой и сильный по сравнению с ними, но в то же время беззащитный и беспомощный. Что он может предпринять дальше?