Юлий Сергеевич Буркин
Изумрудные росы


– А почему ты мне это позволяешь?

– Потому что узнавать я люблю больше, чем сообщаать. А от своих подданных я не могу узнать ничего нового. А также потому, что ты полностью в моей власти, и я всегда могу остановить тебя. И еще потому, что никто из окружающих не понимает нас, и мой престиж в глазах подданных не страдает.

«Ответ, как всегда, логичный и исчерпывающий, – подумал Грег, – но если ты такой крутой, чего ж ты так трясешься за свой престиж? Видно, все-таки не все довольны твоей властью…» Но произносить это вслух Грег не стал.

– Понял, – отозвался он вместо этого. – И все-таки я жду твоего рассказа.

– Хорошо, – согласился император, – но если тебе захочется что-то добавить, перебивай… То, что ты сообщил о Роберте Страйке, удивительно, но вполне вписывается в то, что известно мне. Похоже, он все-таки настоял на своем. Запуск вашего корабля и создание хранилища эмбрионов преследовали одну и ту же цель – сохранить человечество.

Далее Лабастьер Первый поведал Грегу о том, что «биохранилище» с человеческими эмбрионами люди расположили внутри Эвереста (на случай потопа), а на орбиту вокруг Земли запустили спутники, которые должны были бы зафиксировать гибель человечества, если таковая произойдет, а затем, регулярно зондируя атмосферу и почву, дождаться, когда Земля вновь станет пригодной для обитания человека, и запустить «инкубатор».

Однако времени между катастрофой и этим моментом могло пройти слишком много. Через сотни тысяч, а то и миллионы лет эмбрионы человека могли погибнуть, несмотря на все ухищрения ученых. А вот эмбрионы насекомого могли бы сохраняться в десятки раз долше. И тогда люди создали «запасной вариант» – совершенно новый вид разумного существа – нечто среднее между человеком и насекомым…

– Кретины! – возмутился в этом месте Грег. – Я всегда был уверен, что ученые – безответственные кретины. А о том, что будет, когда вылупятся и те и другие, они подумали?!

– Ты их недооцениваешь, – спокойно откликнулся Лабастьер. – Если бы ожили эмбрионы бескрылых, наши куколки были бы автоматически уничтожены. Но этого не случилось. Выжили только мы.

– Проклятье! – воскликнул Грег, и Лабастьер вновь усмехнулся его непосредственности. А затем поведал, как его отец по имени Рамбай и мать, Ливьен, нашли останки «биохранилища», а в нем и банк человеческих знаний.

Император не смог понятно объяснить, каким образом все эти гигантские залежи информации, предназначенные людьми для возрожденных потомков, полностью были влиты ему в голову. Грег понял лишь то, что роль в этом сыграла предрасположенность бабочек к телепатии и какой-то специальный способ хранения знаний, связанный с особенностями их биологии. Живые хранилища знаний назывались «думателями».

Другими словами, еще задолго до обнаружения «биохранилища» человекобабочки создали собственную, отличную от людской, цивилизацию, немалую роль в которой играли некие мнемотехники, которые впоследствии и позволили Лабастьеру усвоить весь багаж научных знаний человечества.

Такое объяснение вполне удовлетворило Грега, и он подтвердил это вопросом:

– Ваш космический челнок создан по человеческим чертежам?

– Мне не нужны чертежи, – ответил император, – но ты прав, Грег Новак. До знакомства с вашими технологиями бабочкам была чужда даже сама идея полета в космос. Но я воспринял ее.

– Однако все это еще не сделало тебя богом? – заметил Грег, усаживаясь отдохнуть.

– Нет, – легко согласился император. – Но я смог перестроить свой организм и научился многократно копировать себя. Тысячи моих копий связаны телепатически и являются одним целым. Я слежу за всем нашим миром, находясь одновременно везде.

– А кто дал тебе на это право?

– Я сам себе его дал. И с тех пор наш мир процветает.

– Угу, – пробормотал Грег. – Это додуматься надо: клоны-телепаты правят миром… Ты тоже, думаю, не бедствуешь, – вновь обратился он к Лабастьеру.

– Твоя логика не может отделаться от ущербных человеческих штампов, – заявил тот. – Я взял на себя ответственность. Я сделал мир таким, о каком бабочки мечтали столетиями. Я ничего не взял себе взамен, кроме груза знаний, который лишил меня радости. Я – не человек. Это вы, бескрылые, только и думали о том, как набить свои утробы пищей…

– Кстати, а поесть мне дадут? – живо заинтересовался Грег. – Я уже основательно проголодался.

– Люди ужасно прожорливы, – заметил император. – И это одна из тех причин, которые вас погубили. И одна из причин, по которым я сомневаюсь в целесообразности возвращения вашего вида к жизни.

– Можно подумать, что вы никогда не едите, – огрызнулся Грег.

– Много едят наши личинки, – спокойно отозвался император. – Взрослая бабочка ест очень редко, только тогда, когда необходимо восполнить большой расход энергии. Хотя иногда и просто ради развлечения… Надо отдать вам должное, нас вы сделали значительно совершеннее себя.

– Но я-то не бабочка! – возмутился Грег.

– Да, – невозмутимо согласился Лабастьер Первый, и с этим трудно было поспорить.

– Так отдайте мне должное содержанием, соответствующим моим биологическим потребностям.

– Насколько я знаю, голод не подразумевает немедленную гибель человеческой особи…

– Мне дадут поесть или нет?! – уже всерьез забеспокоился Грег.

– А сколько еще времени ты мог бы выдержать без пищи? – поинтересовался император.

– Выдержать-то я мог бы еще долго, но голод – это очень неприятное чувство, поверь. Хорошо вам, насекомым, а я теплокровное млекопитающее!

– Мы не насекомые. И постарайся больше так не говорить, у нас это считается оскорблением… В специальных помещениях мы содержим диких котов и других млекопитающих помельче, которые пережили катастрофу. Мы умеем с ними обращаться.

«Меня поместят в зверинец?!» – подумал Грег, впадая в легкое отчаяние.

– В том темпе, в котором мы движемся, – продолжал император, – до города осталось идти, по вашему исчислению времени, еще около двух часов. Там тебя ждет пища.

– Так чего же мы рассиживаем! – Грег вскочил на ноги. – Пошли быстрее!

До самого города они двигались почти молча. Во-всяком случае, Грег решил твердо: «Пусть сначала покормят, а потом уж будем разговоры говорить». Тем более что хоть он и старался держаться бодро, но мрачные мысли о человечестве, судьбе экипажа и собственном будущем все же мучили его не меньше, чем голод, и желание болтать отошло на второй план.

3

Плыви, плыви по водам

Иголочка хвои,

Но не зови, лукавя,

Мол, на меня, лови!

Нет, никому не нужен

Твой зов и сны твои.

    «Книга стабильности» махаон,
    т. XXIV, песнь II;
    «Трилистник» (избранное).

Грег уже понял, что небольшой, относительно человеческого, рост бабочек вовсе не говорит о том, что они не способны на глобальные свершения. Он был готов к тому, что город окажется крупным и по людским меркам, но все-таки тот потряс Грега. И даже не масштабом, а формами. Ему почему-то казалось, что это будет зеленое поселение, утопающее в кронах деревьев. Вместо этого, выйдя из леса, он увидел вздымающуюся в небо скалу. И не сразу понял, что это не природный, а искусственный объект.

Чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что это не цельная глыба, а совокупность тонких и ажурных, напоминающих кораллы, стволов – белых, бледно-розовых, светло-лиловых и коричневых. Хрупкие на вид, похожие на суставчатые ветви бамбука, они, казалось, вот-вот рухнут под собственым весом. Иногда они оканчиваясь грибовидными шляпками, а иногда, разветвляясь, китайскими фонариками вновь сходились к вершине…

Грег остановился:

– Это ваши дома? – на всякий случай спросил он.