Генри Райдер Хаггард
Копи царя Соломона

Копи царя Соломона
Генри Райдер Хаггард

Мир приключений и тайн
Невероятные, полные опасностей путешествия в одном из самых, интересных приключенческих романов! Сэр Генри Куртис и капитан Джон Гуд просят охотника Квотермейна помочь им отыскать брата сэра Генри, Который отправился в опасную экспедицию и пропал без вести. Квотермейн с радостью соглашается, ведь там, куда они отправятся, находится несметное богатство. После долгого пути, полного опасностей, путешественники, попадают в затерянную страну кукуанов, и настоящие приключения только начинаются!

Генри Райдер Хаггард

Копи царя Соломона

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2013

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2013

* * *

Зачарованный всадник

«Всадник» – так можно перевести с английского второе имя Генри Райдера Хаггарда (1856–1925), писателя с вполне благополучной, на первый взгляд, судьбой. Он был творцом целых миров, прославленным автором тридцати шести авантюрно-приключенческих романов, которыми зачитывался весь мир, и основоположником жанра фэнтези – наряду с Эдгаром По и Джоном Р. Р. Толкиеном. Южная Африка, куда он попал еще юношей, стала для Хаггарда неисчерпаемым источником тем и сюжетов, пейзажей и необычных человеческих типов, но главное – вселила в его душу мечту о затерянных землях и неведомых расах и народах, которая и стала главным «мотором» его творчества.

Генри Хаггард родился в городке Браденеме в английском графстве Норфолк в семье сквайра Уильяма Хаггарда – дворянина и землевладельца. Он был восьмым по счету из его десяти детей. Юноша получил достойное образование, а когда ему исполнилось девятнадцать, влюбился в дочь жившего по соседству сквайра – Лили Джексон и впоследствии пронес эту романтическую любовь через всю жизнь. Однако отец решил, что жениться сыну рановато, и отправил его в Южную Африку, где Хаггард стал чиновником британской колониальной администрации – секретарем Генри Булвера, губернатора провинции Наталь.

Так отцовский здравый смысл разрушил единственную настоящую любовь будущего писателя и одновременно определил его творческую судьбу. Природа Южной Африки буквально заворожила Генри, а тоска по утраченной любви стала одной из ведущих тем его романов, воплотившись в странных и экзотических образах.

Африка подарила юноше упоительное чувство свободы: по роду деятельности ему довелось без конца странствовать по Наталю и Трансваалю, и его душа буквально впитывала безграничные просторы африканского вельда, дикую красоту неприступных гор и суровых каменистых пустынь. Его увлечения мало отличались от забав других английских колониальных чиновников – это были, преимущественно, охота на крупную дичь и поездки верхом. Однако, в отличие от большинства соотечественников, Хаггард интересовался обычаями и нравами коренных жителей этих мест – зулусов и готтентотов, их историей, преданиями и культурой. Ради этого он даже выучил зулусский язык и стал одним из немногих европейцев того времени, которые владели им в совершенстве.

К 1878 году Генри Хаггард стал управителем и регистратором Верховного суда в Трансваале, а годом позже подал в отставку, уехал в Англию, чтобы жениться на другой девушке, так как его первую возлюбленную уже успели выдать замуж. В конце 1880 года он вернулся в Наталь, намереваясь стать южноафриканским фермером. Однако фермерствовать ему довелось совсем недолго: уже в сентябре 1881 года он окончательно поселился в Англии, а спустя три года сдал экзамен, получил лицензию и стал практикующим адвокатом.

Но адвокатская практика для Хаггарда была лишь источником заработка, потому что больше всего на свете ему хотелось писать. Он испробовал свои силы – поначалу в публицистике, а затем в жанрах исторического, психологического и фантастического рассказа. За рассказами последовали романы, и первый же из них – это были «Копи царя Соломона» (1885) – принес начинающему автору известность и солидные гонорары. Хаггард смог перебраться в свое норфолкское поместье Дитчингем и целиком посвятить себя литературному труду.

Из-под его пера одна за другой выходили книги, отмеченные печатью таланта, неистощимой мощью воображения, масштабностью повествования и поразительным правдоподобием даже в описаниях вымышленных миров и культур. Особенно выделялись тринадцать романов, в которых центральным персонажем стал Аллан Квотермейн, белый охотник и искатель приключений. В них европейский читатель впервые так близко познакомился с затерянными в дебрях Африканского континента загадочными народами, руинами исчезнувших цивилизаций, архаическими культами, связанными с бессмертием и перевоплощением душ. Именно эта линия творчества Хаггарда сделала его предтечей современного фэнтези.

Удивительно, но, наряду с полными невероятных приключений книгами, в своих статьях, публикуемых в британских журналах, Хаггард воспевал сельскую Англию, размеренный и полный осмысленных забот уклад фермерской жизни, да и сам всерьез занимался сельским хозяйством. С годами он включился в политическую жизнь страны, в 1895 году баллотировался в парламент, а затем на протяжении двух десятилетий был членом и консультантом различных правительственных комиссий по делам британских колоний и сельскому хозяйству. Эти его труды были высоко оценены – в 1912 году Генри Хаггард был возведен в рыцарское достоинство, а в 1919 году награжден орденом Британской империи.

А тем временем на свет одна за другой появлялись книги, вошедшие в золотой фонд мировой приключенческой литературы. Среди них были такие шедевры, как «Она: история приключения» (1887), «Клеопатра» (1889), «Дочь Монтесумы» (1893), «Прекрасная Маргарет» (1907) и «Хозяйка Блосхолма» (1909).

Умер Генри Райдер Хаггард в Лондоне 14 мая 1925 года, но после его кончины увидели свет еще два романа из цикла, посвященного приключениям Аллана Квотермейна, – «Сокровища озера» (1926) и «Аллан и боги льда: история начал» (1927).

Так завершилась судьба этого необычного писателя. Хаггард прожил жизнь словно бы в двух измерениях: «скитаясь» в своих книгах по огромным историческим и географическим пространствам, где грохотали битвы и кипели нешуточные страсти, где обнажалась тайная изнанка обыденной жизни, и тут же вновь превращаясь в солидного владельца небольшой усадьбы, который был образцом английского консерватизма, деловитости и здравого смысла.

Книги Хаггарда по-прежнему дарят истинное наслаждение и уроки мужества юным читателям.

Глава 1

Встреча с сэром Генри Куртисом

Хоть я и дожил до почтенного возраста, но за перо берусь впервые. Не знаю, что из этого выйдет и хватит ли у меня терпения довести задуманное до конца.

Оглядываясь на свою бурно прожитую жизнь, я не устаю удивляться, как много она вместила событий и переживаний. Я слишком рано был предоставлен самому себе, и оттого мне порой кажется, что живу я давным-давно. Мои сверстники еще бегали в школу, а я уже был вынужден трудиться – торговать всякой всячиной в Старой Колонии. С тех пор чем только не приходилось мне заниматься! Я торговал, охотился, воевал, но лишь менее года назад стал богатым человеком. Теперь у меня громадное состояние – я и сам еще не знаю, насколько оно велико. Однако ради этого я ни за что не согласился бы снова пережить то, что мне довелось испытать, даже если б заранее знал, что все закончится благополучно. Вообще-то говоря, запросы у меня довольно скромные, я человек не тщеславный и не терплю никакого насилия. И, говоря откровенно, мне изрядно поднадоели всяческие приключения. Что до писания книг – это дело тоже не по мне; образования у меня почти никакого, изредка почитываю Библию и разные истории…

И все же попытаюсь изложить причины, побудившие меня взяться за эту рукопись.

Во-первых, меня настоятельно просили об этом сэр Генри Куртис и капитан Джон Гуд. Кроме того, я, похоже, теперь надолго обосновался в Дурбане; заниматься мне все равно нечем, так как боли в левой ноге снова приковали меня к постели. Я мучаюсь ими с тех самых пор, как в нее вцепился тот проклятый лев. Уже зажившие было раны постоянно открываются, причем, как я убедился, ежегодно в одно и то же время. На своем веку я застрелил шестьдесят пять львов, оставшись живым и невредимым, и не досадно ли, что какой-то шестьдесят шестой измочалил мою ногу, как плитку жевательного табака!

Вдобавок у меня есть сын Гарри. Он – будущий врач, а пока работает в лондонской больнице; у парня хватает свободного времени, чтобы повесничать и бить баклуши. А я люблю порядок. И мне бы хотелось, чтобы Гарри познакомился с тем, что я пытаюсь здесь рассказать, – мне кажется, это будет удивительная и вовсе не скучная история. В ней нет ни любовных приключений, ни сентиментальных глупостей, а героями ее станут одни мужчины, за исключением разве что нежной Фулаты и зловещей Гагулы. Так что моему сумасбродному сынку совсем не повредит ее прочитать.

Однако не пора ли мне впрягаться в ярмо? Почва тут зыбкая, и у меня такое ощущение, что фургон моего повествования вот-вот увязнет в трясине по самую ось… И все-таки – с Богом! Берусь за перо!

«…Я, Аллан Квотермейн из Дурбана, джентльмен, приношу присягу и заявляю…»

Нет, пожалуй, показания в суде – не совсем подходящее начало для книги. И вообще, вправе ли я называть себя джентльменом? Вопрос не вполне ясный. Во всяком случае я им родился, хоть и был на протяжении всей своей жизни нищим торговцем и бродячим охотником. Да, мне приходилось убивать, защищая свою жизнь, однако я ни разу не запятнал рук невинной кровью. В мире много жестокости и низости; к сожалению, я сталкивался с этим постоянно. Я никогда не воровал, хотя однажды обманом выманил у некоего кафра целое стадо скота. И несмотря на то, что он тоже подложил мне изрядную свинью, я до сих пор чувствую угрызения совести…

Что ж, начну заново.

«…С тех пор как я впервые встретил сэра Генри Куртиса и капитана Джона Гуда, минуло около восемнадцати месяцев. Произошло это следующим образом. Во время охоты на слонов на Бамангвато дела никак не шли на лад, и в довершение всего меня свалила с ног жестокая лихорадка. Слегка окрепнув, я добрался до Алмазных россыпей, продал всю слоновую кость, что у меня была, вместе с фургоном и быками, рассчитался с чернокожими охотниками и сел в почтовую карету, направлявшуюся в Кейптаун. Там я прожил неделю в гостинице, где, кстати, меня обсчитали, и осмотрел все городские достопримечательности. Ботанический сад Кирстенбош, по моему мнению, прекрасен и приносит стране немало пользы, а знаменитое здание парламента, которое я тоже повидал, не произвело на меня никакого впечатления.

В Наталь я решил вернуться на пароходе «Данкелд». Судно стояло в доке в ожидании прибытия британского «Эдинбург Кастл». Я оплатил проезд и поднялся на пароход вместе с пассажирами, которые в тот же день прибыли из Англии; мы снялись с якоря и вышли в море.

Уже на борту двое из вновь прибывших сразу привлекли мое внимание. Один был джентльменом лет тридцати – мне, признаться, еще ни разу не приходилось встречать мужчину такого богатырского сложения. Его красивое лицо с правильными чертами, обрамленное густой бородой, и серые, глубоко посаженные глаза излучали спокойствие и добродушие; густые волосы были цвета влажной соломы. Он чем-то напоминал древнего викинга-датчанина: глядя на этого великана, стоявшего у трапа, я представил, что если бы он немного отрастил волосы, надел стальную кольчугу, взял бы боевой топор или пиршественный кубок из турьего рога, то вполне мог бы сойти за героя давних времен. И, между прочим, странная вещь (как все-таки сказывается происхождение!): позже я узнал, что в жилах сэра Генри Куртиса – таково было его имя – действительно течет датская кровь. Вместе с тем этот человек напоминал мне кого-то еще…

Второй джентльмен, увлеченно беседовавший с сэром Генри, был слеплен совсем из другого теста. Я сразу же подумал, что он морской офицер. Не знаю почему, но моряков видно издалека. Мне приходилось с ними охотиться, и должен признать, что они чаще всего оказывались необыкновенно храбрыми и симпатичными людьми. Одно в них плохо: уж очень они любят сквернословить…

Вот я тут задавался вопросом: что такое истинный джентльмен? Отвечаю: это офицер Британского Королевского флота, хотя, конечно, и среди них иногда попадаются исключения. Причина, мне кажется, в том, что широкие морские просторы, опасность и свежие ветры выдувают всяческую скверну из их душ, делая моряков настоящими людьми.

Но возвращаюсь к своему рассказу: я и тут оказался прав. Действительно, этот человек был морским офицером.

Прослужив во флоте ее величества семнадцать лет, неожиданно и вопреки собственному желанию, в полном расцвете сил и способностей, он был переведен в резерв в чине капитана с ничтожным жалованьем. Вот что, увы, порой случается с людьми с безупречной репутацией, которые преданно служат королеве.

Фамилия джентльмена была Гуд, капитан Джон Гуд. Выглядел он довольно оригинально: темноволосый, лет тридцати пяти, коренастый, плотного телосложения, капитан был чрезвычайно опрятно одет, тщательно выбрит, вдобавок с моноклем в правом глазу. Казалось, этот монокль врос в его глазницу, так как носил он его без шнура и вынимал только затем, чтобы протереть. Как я узнал позже, Джон Гуд, ложась спать, клал монокль в карман брюк вместе с вставными челюстями, которых у него было целых два комплекта. Но не только в этом заключались его странности… хотя не стоит забегать вперед.

Близился вечер, и погода неожиданно начала портиться. Пронзительный холодный ветер задул с суши, спустился густой туман с изморосью, и все пассажиры вынуждены были покинуть палубу. Наше плоскодонное судно было недостаточно нагружено, и его сильно качало – пару раз мне почудилось, что мы вот-вот перевернемся, но, к счастью, Бог нас миловал. Уйдя с палубы, я стоял у машинного отделения, где было гораздо теплее, и развлекался тем, что поглядывал на кренометр, висевший на переборке. Стрелка его не спеша раскачивалась, отмечая угол наклона парохода, переваливавшегося с волны на волну.

– Ну и неучи! Кренометр не выверен… – раздался рядом со мной чей-то раздраженный голос.

Обернувшись, я увидел джентльмена, на которого еще раньше обратил внимание, угадав в нем морского офицера.

– Почему вы так считаете? – вежливо поинтересовался я.

– Тут и считать нечего! – нахмурившись, ответил джентльмен, когда наш пароход снова восстановил равновесие после очередного шквала. – Если бы судно действительно накренилось до того градуса, который показывает эта штуковина, мы бы перевернулись. Однако чего еще ожидать от капитанов торгового флота!

Его слова прервал гонг, призывающий пассажиров к ужину, чему я очень обрадовался, потому что если офицер Британского флота начинает злословить по поводу других моряков, то слушать такое тяжеловато. Мы с капитаном Джоном Гудом спустились в кают-компанию и застали сэра Генри Куртиса уже за столом. Мистер Гуд уселся рядом с ним, я же занял место напротив. По чистой случайности мы заговорили об охоте. Капитан оживился: посыпались всевозможные вопросы, на которые я старался отвечать как можно полнее. Когда разговор перешел на слонов, в нашу сторону стали коситься другие пассажиры.

– Ну, господа, – воскликнул кто-то, – вам повезло: если вы хотите узнать все о слонах, то лишь мистер Квотермейн сможет полностью удовлетворить ваше любопытство!

Генри Куртис, все это время молча прислушивавшийся к нашему разговору, при этих словах вздрогнул.

– Простите меня, сэр, – негромко пробасил он, – вы и есть тот самый охотник Аллан Квотермейн?

Я утвердительно кивнул.