Гилберт Кит Честертон
Убийства на улице Морг. Сапфировый крест (сборник)

Убийства на улице Морг. Сапфировый крест (сборник)
Гилберт Кийт Честертон

Эдгар Аллан По

В первый том серии «Золотая библиотека детектива» вошли рассказы Э. А. По («Убийства на улице Морг», «Тайна Мари Роже», «Похищенное письмо») и Г. К. Честертона («Сапфировый крест», «Око Аполлона», «Летучие звезды», «Молот Господень», «Честь Израэля Гау», «Невидимка», «Странные шаги», «Таинственный сад», «Грехи принца Сарадина», «Неверный контур»).

Убийства на улице Морг. Сапфировый крест (сборник)

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2010

* * *

Литература криминальной тайны

Детектив как литературный жанр (от англ. detective – сыщик) возник, как принято считать, в 1841 году, когда американский поэт Эдгар Аллан По создал свою знаменитую новеллу «Убийства на улице Морг», ставшую признанной классикой литературы этого направления.

Конечно, ничто в этом мире не возникает из ничего, и криминальные истории были известны еще с незапамятных времен. Достаточно вспомнить эпизод из Библии, когда Господь спрашивает Каина, где находится убитый им брат, а преступник отвечает с невообразимой наглостью: «Не знаю: разве я сторож брату моему?» И получает заслуженное наказание.

Значительная часть античных трагедий построена на преступлении и неотвратимом возмездии.

Детективными сюжетами изобилуют «Тысяча и одна ночь» и «Декамерон».

Шекспировский Гамлет ведет настойчивое и небезопасное расследование убийства своего отца.

Элементы детектива занимают весьма значительное место в произведениях Джеймса Фенимора Купера, Эжена Сю, Оноре де Бальзака, Александра Дюма, Чарлза Диккенса, Льва Толстого, Антона Чехова, не говоря уже о Федоре Достоевском, авторе «Братьев Карамазовых» и «Преступления и наказания».

Однако в чистом, «лабораторном» виде детектив как художественно-образное отражение процесса расследования преступления возник лишь на рабочем столе Эдгара Аллана По, причем именно тогда, когда общество оказалось готово к его восприятию, а он, детектив, уже был в состоянии удовлетворить запросы социального строя, пришедшего на смену феодализму. Этот строй, основанный на рационализме и личной инициативе, провозгласил верховенство права над произволом власти, так как только при этом условии возможно успешное развитие предпринимательской деятельности.

Детектив смог получить признание только тогда, когда симпатии продуктивной и к тому же достаточно значительной части населения оказались на стороне закона и порядка. Люди, желавшие жить в условиях социальной стабильности и правовой защищенности, начали симпатизировать блюстителю закона, а не его нарушителю. Таким образом Робина Гуда сменил Шерлок Холмс.

И не случайно детектив возник и получил массовое признание именно в англосаксонских странах, где к середине XIX века уже сложилась прочная система охраны общественного порядка, основанная на строгом соблюдении правил социальной игры.

На сцену вышел народный герой новой формации, смелый и неподкупный защитник потерпевших и преследователь их обидчиков, рыцарь особого образца. Он не закован в сверкающие доспехи, не размахивает мечом, не скачет на боевом коне. Он вооружен, однако пользуется громоздким «Смит и Вессоном» первой модели крайне редко, предпочитая гораздо более надежное и безотказное оружие – свой интеллект.

С легкой руки отца-основателя детектива новый рыцарь достаточно оригинален, если не сказать экстравагантен, и это свойство вошло в своеобразную традицию, которой придерживались (и продолжают придерживаться) сочинители детективных историй.

Огюст Дюпен, герой Эдгара По, человек весьма и весьма своеобразный, предпочитающий жить в полутьме за плотно притворенными ставнями и лишь в вечерних сумерках, как летучая мышь, покидать свое убежище, чтобы в «мелькающих огнях и тенях большого города черпать пищу для умственных восторгов…»; он любит шокировать своих знакомых неожиданными вторжениями в их потаенные размышления и выказывает крайне пренебрежительное отношение к методам работы полиции.

Его последователь Шерлок Холмс склонен к употреблению кокаина, курению грубого табака и игре на скрипке, при этом проявляя вопиющее невежество во всех сферах знаний, не имеющих прямого отношения к его деятельности сыщика-любителя.

Герои Эмиля Габорио – папаша Табаре, вышедший на пенсию оценщик ломбарда, и эксцентричный Лекок – никак не претендуют на роли суперменов-интеллектуалов. Им присуща, скорее, интуиция, чем дедукция, а интуиция, как известно, дама капризная…

Знаменитая американская писательница Энн Кэтрин Грин в конце семидесятых годов XIX века создала образ вполне респектабельного сыщика Эбенезера Грайса, действиями которого ненавязчиво руководила старая дева Эмили Баттеруорт, несомненная предтеча знаменитой мисс Марпл, героини Агаты Кристи.

Английский автор Эрнест Брама представил на суд читателей слепого сыщика Макса Каррадоса.

Гилберт Кит Честертон вывел в роли сыщика скромного священника патера Брауна, а Ричард Остин Фримен придумал детектива-естественника доктора Джона Торндайка.

Огромную популярность приобрел порожденный безудержной фантазией Мориса Леблана повелитель воров Арсен Люпен, некий джентльмен-взломщик, ненавидящий убийц и широко применяющий дедуктивный метод при расследовании насильственных преступлений.

Герои Агаты Кристи – лысый, безупречно элегантный и тщеславный бельгиец Эркюль Пуаро, мисс Джейн Марпл, старая дева, собирательница деревенских сплетен, при этом блещущая незаурядным аналитическим умом, Паркер Пайн, ведущий свои расследования в уютном кресле, супруги Томми и Таппенс Бересфорд, азартно играющие в детективов, – все они наделены оригинальными чертами характера.

Джон Диксон Карр создал популярный образ детектива Гидеона Фелла – врача, рассудительного ученого-естественника.

Перри Мейсон, адвокат-сыщик, действующий в романах Эрла Стенли Гарднера, блистательный интеллектуал и при этом эпикуреец, которому не чуждо ничто человеческое.

Комиссар полиции Жюль Мегрэ, главный герой Жоржа Сименона, слегка медлительный, флегматичный, грузноватый мужчина в тяжелом драповом пальто, с неизменной трубкой в зубах и грубоватыми манерами, лишающими его даже намека на загадочность, при этом обладающий непоколебимой верой в торжество добра. «Я всегда утверждал и продолжаю утверждать, что все убийцы – идиоты, – ровным голосом произносит он. – Не будь они идиотами, они не стали бы убивать… Я вас не убедил? Что ж, я, Мегрэ, берусь это доказать».

И многие другие рыцари без страха и упрека.

Они завоевали любовь миллионов.

Шерлока Холмса почитают как вполне реальное лицо. В Лондоне содержат специально оплачиваемого секретаря, в обязанности которого входит отвечать на многочисленные письма, адресованные великому сыщику. В 1975 году Шерлоку Холмсу присвоено звание почетного доктора университета Колорадо.

В городе Делфзейле (Голландия) в 1966 году поставлен памятник комиссару Мегрэ.

Агате Кристи королевским указом было пожаловано рыцарское звание.

О достоинствах детектива достаточно красноречиво свидетельствует интерес к этому жанру со стороны известнейших ученых и политических деятелей. Авраам Линкольн в одном из своих предвыборных выступлений заявил, что высоко ценит «исключающую случайность логику новелл мистера По». Томас Вудро Вильсон и Франклин Делано Рузвельт, также президенты США, были горячими поклонниками этого жанра и со всей откровенностью заявляли об этом. Список такого рода можно продолжать и продолжать…

Тем не менее детективу, как, пожалуй, ни одному из существующих литературных жанров, суждено было с самого рождения стать предметом яростных споров и взаимоисключающих вердиктов.

И в середине XIX века, и в наши дни нет недостатка в людях, усматривающих в детективе некий вызов своей жизненной философии, потому что произведение детективного жанра занимает совершенно однозначную позицию относительно Зла вообще и преступления в частности. А ведь значительная часть благообразных и внешне благонамеренных людей имеют четко выраженную криминальную психологию, оправдывающую социально опасные проявления, особенно исходя из позиций групповой солидарности. Достаточно вспомнить отвратительные сцены на открытых судебных заседаниях, когда родственники монстра-убийцы подвергают яростным нападкам родственников жертвы и свидетелей обвинения. И это вместо того, чтобы проклясть негодяя и всю оставшуюся жизнь прятать глаза от окружающих, жестоко страдая от самого факта родственной связи с ним… Однако эти люди мыслят совершенно по-иному и уверены в своей правоте. Конечно, они не могут приветствовать литературу, построенную на беспощадном преследовании злоумышленника вне всякой зависимости от того, чей он сын, брат, коллега или политический единомышленник.

Не приветствуют детектив и функционеры государственных режимов тоталитарного толка, потому что этот жанр построен не на произволе, а на законе, на презумпции невиновности, согласно которой вину подозреваемого должно вполне аргументированно доказать следствие, а не печально известный постулат: «Признание – царица доказательств».

Социальная атмосфера деспотизма и тирании не терпит коллизий, в которых гениальный любитель, частное лицо добивается ошеломляющих результатов в расследовании преступления, тем самым посрамляя громоздкую и бездарную полицейскую машину.

Детектив – законопослушный жанр. Сыщик не может подбросить подозреваемому наркотики или взрывчатку, не может выбить из него признание, как не может рекрутировать лжесвидетелей. Он побеждает благодаря блестящему аналитическому уму, логике, интуиции, воле к победе и, конечно же, непоколебимой вере в торжество Добра над Злом, в торжество справедливости, которую столь безоглядно попирает преступник, взявший на себя смелость бросить вызов моральным ценностям общества и законам жизни как таковой.

Детектив прежде всего антикриминален, хотя некоторые из противников этого жанра обвиняют его в том, что он построен на насильственном действии, следовательно, является своего рода катализатором роста преступности. Заявления подобного рода столь же абсурдны, сколь абсурдно было бы обвинить автора живописного полотна «Иван Грозный и сын его Иван» в пропаганде детоубийства.

Детектив не только не пропагандирует насилие, он самым активным и убедительным образом осуждает, развенчивает его мнимую романтику и выносит суровые и не подлежащие апелляции приговоры. В большей, пожалуй, степени, чем литературные произведения других жанров, подчас формирующие достаточно толерантное отношение к тем, кто «оступился» или «стал жертвой несовершенства общества». Детектив не занимается анализом социальных болезней. Есть преступление, есть тот, кто его совершил, и есть тот, кто от имени всех нормальных людей идет по следу, чтобы выявить, вычислить, поймать и отдать в руки правосудия того, кому не место в социуме.

Что же касается изначально порочных людей, то они встречаются в любом обществе независимо от его морального климата. Если в одной и той же семье, предположим, достаточно интеллигентной и обеспеченной, из двух взрослых сыновей один – добропорядочный гражданин, а второй становится насильником и убийцей, то не стоит в последнем случае обвинять общество. Как советовал Козьма Прутков, «неча на зеркало пенять, коли рожа крива». Общество – не более чем питательный бульон, в котором может при благоприятных обстоятельствах развиться бацилла преступности, без которой нет и не может быть преступления.

Расследование – прежде всего увлекательная игра, а интерес к игре заложен в самой природе человека, является его потребностью, так что детектив лишь служит средством удовлетворения этой потребности.

Еще одно неотъемлемое свойство человеческой натуры – любопытство, которое настоятельно требует своего удовлетворения при соприкосновении с некой тайной, наличие которой является непреложным условием создания произведения детективного жанра. Как заметил в свое время Альберт Эйнштейн, «самое прекрасное чувство, которое может выпасть на долю человека, – ощущение тайны. Это источник всякого истинного искусства, всякой науки».

Зачастую детектив сравнивают с игрой в шахматы, где по обе стороны клетчатой доски сидят автор и читатель, который пытается предугадать очередной ход противника, опередить его на пути к развязке и поздравить себя если не с победой, то хотя бы с тем, что он, как говорится, «тоже не лыком шит», если оказался способен разгадать сложную головоломку.

Читатель ощущает причастность к захватывающей охоте на существо, которое вследствие своих сознательных действий утратило человеческий облик и представляет собой страшную угрозу для окружающих. Если у охотников на пернатую дичь или на зверя нет-нет да и ёкнет сердце от осознания несправедливости своих действий в отношении совершенно безгрешных существ, то в процессе преследования преступника подобные эмоциональные колебания напрочь исключены.

Как писала в свое время королева детектива Агата Кристи, «можно было бы воздержаться от своего отношения к убийцам, но, по-моему, они – проклятие для общества: они привносят исключительно ненависть и извлекают из нее максимум возможного. Готова поверить, что убийцы ступили на свой путь из-за врожденной бездарности и поэтому, вероятно, заслуживают сострадания…но, мне кажется, пощады они не заслуживают… У нас в Англии мы не пытаемся приучить волка лежать рядом с ягненком, и сомневаюсь, что такое реально возможно. Дикого кабана мы стараемся выследить в горах до того, как он спустится к ручью убивать детей…»

В данном случае охотник ощущает себя спасителем мировой гармонии, а посему не может испытывать каких-либо сомнений в справедливости своего дела. Убийца должен понести заслуженное наказание, иначе жизнь на нашей планете превратится в ад.

В подавляющем большинстве случаев именно убийство становится ключевым моментом завязки произведения детективного жанра, и прежде всего из-за своей объективной непоправимости. Ведь похищенные вещи всегда можно разыскать и вернуть владельцу, но убитого человека не воскресишь, поэтому борьба с убийцей приобретает особо напряженный и беспощадный характер. Как в средневековой мистерии, страшный, неискупаемый грех разрушает райскую гармонию, которую требуется спасти, восстановить. Эта миссия возлагается на сыщика, который решительно и бескомпромиссно выполнит ее, став воплощенным бичом Божьим.