Андрей Павлович Глебов
Удерживающий Апокалипсис

Удерживающий Апокалипсис
Андрей Павлович Глебов

Много веков продолжается борьба добра и зла. Она идёт с переменным успехом, отдаляя или приближая Апокалипсис. В современную Москву въезжает раззолоченная карета, запряжённая шестёркой лошадей. Сидящий в карете загадочный господин активно включается в культурную жизнь столицы, в результате чего в городе происходят значительные, но, на первый взгляд, незаметные события.

УДЕРЖИВАЮЩИЙ АПОКАЛИПСИС

Ибо тайна беззакония уже в действии,  

только не совершится до тех пор,

пока не будет взят от среды  

удерживающий теперь.

2 Фес. 2:7

Глава 1

Жарким летним днём двадцать седьмого июля в Москве старшина Прокопчук стоял на посту.  По Тверской  по  плавящемуся асфальту ползла бесконечная вереница машин.

Рёв и гарь кружили голову. По красному лоснящемуся лицу Прокопчука стекал  пот.  Голова под фуражкой нагревалась так, что гаишник время от времени приподнимал  головной  убор и вытирал большим носовым платком уже заметную плешь.

Машины от Белорусского вокзала к Триумфальной площади двигались медленно.  Светофор красным светом на время сдерживал дышащую жаром массу железа, но стоило зажечься зелёному, как скромные отечественные «Жигули» и «Волги»,  а  также роскошные иномарки торопились выбраться на перекрёсток, чтобы при следующем включении  красного  не  остаться  по  эту  сторону стоп-линии.

В рации зашипело.

– Слышишь,  Прокопчук? – затрещал в динамике голос лейтенанта Коновалова. – Подарок к тебе едет.

Старшина раздражённо взялся за рацию.

– Угонщик, что ли?

– Кое-что получше, –  заржал  Коновалов. –  Встречай.

Лейтенант  стоял  у  Белорусского  месяца четыре.  Раз в час ему становилось скучно,  и  он  вызывал  Прокопчука  поболтать,  за  что  на  каждом  разводе  перед  вступлением  на пост  получал  предупреждение  от  начальства  насчёт  «последнего раза».

Коновалова хватало на три дня. Рутинная работа и одиночество среди ревущих автомобилей подталкивали его к общению. Последний раз Коновалов получил нагоняй вчера. Пора за ум взяться, и на тебе!

– Опять  треплешься?  –  рыкнул Прокопчук в чёрную коробочку. – Ведь снова огребёшь, Коновалов!

– Не веришь – не надо, – оскорбился гаишник и отключился.

Старшина мокрым платком отёр широкое лицо и свисавшую за воротник могучую шею.

– Посмотрим, что насвистел товарищ лейтенант, – проговорил Прокопчук, выходя из стеклянной будки на край дороги и вглядываясь в сторону владений Коновалова.

Поток машин, стиснутый двумя рядами домов сталинской постройки, упрямо  пробивался к Кремлю. Из открытых окон авто громыхала музыка и звучали нервно-восторженные выкрики ди-джеев.

Над крышами  автомобилей и сиреневым смрадом выхлопных газов торчали морды  шести  белых лошадей. На головах животных красовались султаны из малиновых перьев. За лошадьми возвышался невозмутимый кучер в ливрее с длинным хлыстом в руке.

Позади  возницы  сверкала золотом  стенка богато отделанной кареты. На крыше экипажа, колеблемый душным туманом автомобильных выхлопов, покачивался разноцветный султан.

Рация вновь ожила.

– Прокопчук, – зашелестел голос Коновалова. – Эй, слышишь меня?

– Да, – отозвался старшина.

– Что «да»? – разозлился гаишник. – Ты видишь этого…?

По  рации  не  стоило  произносить  то,  что  произнёс  Коновалов, но Прокопчук сейчас думал о другом.

Связь снова затрещала, забубнив голосом неуёмного коллеги.

– Да вижу,  вижу! – гаркнул старшина.

– Я  же  говорил!  –  обрадовался  лейтенант. – Ни хрена себе пенка, правда?

– Идиот! – захрипел Прокопчук.

Карета двигалась к площади, посреди которой возвышался памятник Маяковскому в развевающемся пиджаке. Водители на встречной полосе притормаживали и выглядывали  из  окон. Из люка одного «Мерседеса» в крыше высунулась взъерошенная девица и замахала руками.

Особенно  нервные  и  впечатлительные выражали восхищение, сигналя на всю улицу.  Первые  водилы,  гуднув,  умолкли,  но  их  дело продолжили многочисленные собратья, маявшиеся бездельем в безнадёжной пробке.

Оторопевший Прокопчук и ещё двое гаишников, дежурившие на Триумфальной площади, проводили взглядом цокающую по асфальту шестёрку и на всякий случай отдали честь: среди богатых и правящих сейчас много чудиков.

Карету украшали резные позолоченные лозы. Один взгляд на неё вызывал в памяти знакомые с детства слова: «Это моя лягушонка в коробчонке едет».

На  запятках  возле  притороченных старинного вида кожаных чемоданов стояли  два  лакея в ливреях и треуголках.  Как и кучер, они, не моргая, глядели вперёд, будто проезжали по Тверской каждый день.

Старшина взялся за рацию.

– Ноль  седьмой?  Это  ноль шестой. Тут одно транспортное средство к тебе  катит.  Что?  Нет,  не машина. Тут, понимаешь, фильм что ли снимают. Ага, сейчас увидишь.

Экипаж  двигался  к  центру  столицы,  вызывая  восторженную  реакцию водителей и пешеходов.

От Пушкинской снова начинался затор. Ленивая  толпа  подростков, убивавших время на площадке от «Макдональдса» до входа в подземный переход, встрепенулась.

– Во, блин, даёт! – восхитилась четырнадцатилетняя Анька с малиновым ёжиком на голове и кольцом в носу. – Типа, нехилая тачка! – уточнила она.

– Богатенький дядя прикалывается, – поддержала подругу Светка в порванных джинсах,  через  которые  выглядывали острые коленки. – А тут, блин,  всё  на роликах гоняешь. Не то что  «Ауди» или «Вольво», а и вонючего «Жигуля» не купишь.

– Да,  –  только  и ответил Серёга, слизывавший остатки мороженого с плоской палочки.

На светофоре включился зелёный. К тому времени, как шестёрка выехала пред  задумчивые очи памятника Александру Сергеевичу, «нашему всё», по заверению  Максима  Горького, из скверов с фонтанами к проезжей части уже бежали ахающие от восторга толпы москвичей и гостей столицы.

Завистливые взгляды скользили  по  старорежимному  великолепию, бесстрастным  лакеям  и по подтянутым лошадям. Звучали возгласы – что-то о «новых русских» и о «богатеньких». Женский голос предположил существование новой услуги Московского экскурсионного бюро.

– Хоть  бы сам показался! – высказала пожелание длинноногая девица с мобильником и в юбочке «мини-бикини».