Анастасия Вячеславовна Роковая
Авантюристка

Авантюристка
Анастасия Вячеславовна Роковая

Не сладко жилось сироте в доме строго опекуна, но всё усложнилось ещё больше, как только старик решил выдать юную девушку за муж. Всё бы ни чего, но сирота оказываетсья не так проста, как казалось бы, да и опекун хранит не мало тайн, о которых хотел бы забыть.

Скудный свет масляной лампы падал на пожелтевший пергамент и ровные строчки, выведенные аккуратным подчерком. Я откинулась на спинку стула, обведя написанное оценивающим взглядом. Комар носа не подточит. Теперь подождать пока подсохнет и готово. Даже пальцев почти не измазала чернилами.

– Дедушка Хью, я закончила – мой голос звонко возвестил старика об окончании работы. В комнате тут же показался выше означенный старик, хотя таковым его назвать мало у кого бы повернулся язык. Хью вовсе не походил на старика и уж тем более на дедушку. Хитрый прищурю жёлто-зелёных глаз, что даже с возрастом не утратили былого блеска и азарта, высокий, но поджарый, как гончая, движения плавные и обманчиво медленные, уж я-то знала какой он ловкий и что даже стрелу на лету для него поймать раз плюнуть. Острые черты лица, хищный клюв носа и губы сложенные в тонкую линию наводили на мысли о чём-то опасном. Даже полностью седые волосы и морщины не добавляли ему возраста, наоборот делая солиднее. Ровно, как и пять лет назад я не обманулась по этому поводу, когда этот мужчина изловил меня в подвале собственного дома, не дав сбежать бродяжке.

Хью заглянул мне через плечо, внимательно изучая написанное, удовлетворённо хмыкнул и забрал лист. Я терпеливо ждала приговора, обычно моё обучение чистописанию заканчивалось недовольством старика, но, кажется, сегодня я действительно заслужу похвалу.

– Что ж – нарочито медленно протянул Хью, его голос как плетью хлестнул, а это я тоже на собственной шкуре знала – больно. – На этом будем считать твоё обучение чистописанию законченным.

Я тут же раз улыбалась, но мне не дали расслабиться:

– Не радуйся, у тебя ещё большие пробелы в математике и история хромает. А я обещал, что сделаю из тебя образованную.

Улыбка тут же увяла на моём лице, но я не огорчалась.

К Хью я попала, как уже и говорилось пять лет назад, и этот суровый человек будучи религиозным образчиком справедливости и порядка взял беспризорницу и бродяжку к себе на воспитание. Для начала меня просто отмыли и накормили, а уж потом приступили к обучению. Поначалу я даже честно пыталась соответствовать религиозным канонам и молилась три раза на дню, но как то раз старик застал меня за этим делом и, услышав, что я бормочу проклятья самым боголепным голоском, усмехнулся и велел мне прекратить отныне ломать комедию. С тех пор я никогда не «молилась», а Хью никогда не настаивал на подобном, полагая, что каждый сам выбирает во что ему верить. На правах седвита[1 - Седвит – высокий религиозный сан, позволяющий выдавать важные документы, в том числе заключать и расторгать браки.] Хью имел полные основания заниматься обучением неразумных отроков, а после выдавать им вполне законный документ, удостоверяющий, что я действительно прошла полное обучение и пригодна для более высокооплачиваемой работы, нежели подавальщица в трактире. За это-то я и ухватилась. Мне было некуда идти, а тут было тепло, светло и сытно, к тому же старик делал это от души, несмотря на свой грозный вид и нрав. Он воспитывал меня как собственную внучку. Даже дал мне свою фамилию и сделал соответствующие документы, подтверждающие это. Хотя официально седвиты не имели права заводить семью и детей. Но Хью подался в религию не в юности, как многие, а уже будучи весьма зрелым тридцати с небольшим мужчиной. Он был умён и даже хитёр, наверное, поэтому к семидесяти так поднялся и стал едва ли не одним из значимых людей в городе. Я в тайне гордилась этим и радовалась, что у меня есть такой «родственник» пусть и ненастоящий. Ибо своих настоящих родителей я даже ни когда не знала и не помнила.

Освободившись от домашнего задания, я отправилась на кухню, что бы приготовить Хью его обычный вечерний чай, пока он сидит за работой. В доме была прислуга, немолодая уже и дородная женщина, что приходила каждое утро и готовила. Так же в её обязанности входила ежедневная уборка и стирка. Дом был небольшим и скудно обставленным, самая обустроенная комната была библиотекой. Там книги высились до потолка и даже лежали стопками на полу. Здесь старик не разрешал убираться Мегги – так звали нашу служанку – и эта участь пала на меня. Чему я не особенно-то огорчалась. Сложнее приходилось в учёбе, нежели на кухне или у корыта с водой. Но и тут я справлялась в меру своих скудных возможностей. Женщине не обязательно быть образованной и Мегги частенько об этом упоминала, неоднократно приводя себя в пример. Я же смотрела на неё весьма скептически и подобных взглядов не разделяла. Но и своё мнение держала при себе, Хью же говорил, что я очень способная и что не каждый юноша мог похвастаться подобными талантами к химии и физике.

– Ваш чай, дедушка – робко постучав, перед тем как войти, сообщила я, осторожно ступая с подносом по ковру. Ибо однажды я удосужилась зацепиться носком туфли и опрокинуть вазочку со смородиновым вареньем на ковёр. Старик не ругался, нет, Магги и то больше распалялась по этому поводу, но зато Хью заставил меня оттирать пятно от варенья. С тех пор я ненавижу ковры и смородиновые варенья, особенно когда они конденсируются в одном со мной помещении. На этот раз варенье в моей вазочке было яблочным, с аккуратными засахаренными ломтиками, переливающимися как капли янтаря.

– Присядь со мной – оторвавшись от работы, велел Хью. Я предусмотрительно принесла две чайные чашки. Аккуратно водрузив на стол поднос со злопыхавшим чайником, я уселась рядом с рабочим столом. Дедушка сам разлил чай и протянул мне клубящуюся паром и исходящую ароматом чашку. Я осторожно приняла чай и взялась за тонкую белую фарфоровую ручку. Старик внимательно и пытливо смотрела на меня, видимо заодно проверяя, насколько я усвоила уроки этикета, что он вдалбливал в мою бродяжничью голову на протяжении пяти лет. Судя по тому, что нареканий не последовало, вдалбливание прошло успешно. Я молча ожидала дальнейших указаний, раз Хью позвал меня с собой пить чай, значит, скажет что-то важное, по крайней мере, для него.

– Ты уже взрослая – наконец произнёс старик, и вновь окинул меня внимательным цепким взглядом, совсем не как положено, смотреть дедушкам на внучек, а как-то так оценивающе. Я мгновенно напряглась и подобралась. Вот уж не думала, что Хью воспитывал меня для этого. Но старик моего напряжения не замечал и продолжил говорить:

– Я уже стар и мне недолго осталось. Не перебивай, Бель. – тут же вскинул руку старик, увидев, как я уже было открыла рот, дабы разуверить старика в его дряхлости. – Я знаю, о чём говорю, не один десяток прожил. Так вот, а раз мне недолго осталось, то и тебе тут никто оставаться не позволит. Я бы рад, честно. Я был бы рад, если бы мог со спокойной душой оставить тебя здесь, в этом доме, что б ты сама распоряжалась своей дальнейшей судьбой, но, увы. С моей смертью дом вновь перейдёт в религиозную собственность, и сюда поселят нового седвита.

Я молчала. А что я могла сказать?! Ну, выбрось меня, дедушка, опять на улицу? Дальше пойду бродяжничать. Да видимо, только это мне и оставалось теперь. Денег у седвитов не было, религиозный совет обеспечивал их продуктами и всем необходимым. Впрочем, я могла пойти работать, моё почти законченное образование это вполне позволяло и возможно даже позволило бы снять небольшую комнату где-нибудь в подвале или на чердаке, что б первое время жить там. Я сильная, я справлюсь и с голодом, и с морозами, и даже с грязью и вшами. Ведь раньше как-то жила.

– Поэтому я решил, что должен выдать тебя замуж.

– Что?! – против воли вырвалось у меня, что аж чай наполненный почти вровень с краями потёк по пальцам, нещадно их ошпаривая, но я была ошеломлена и даже не заметила этого.

– Это единственный шанс достойно пристроить тебя, что б ты ни в чём не нуждалась и жила как тебе того захочется.

– Но я не хочу замуж, дедушка! – вновь выпалила я, наконец, заметив чашку в своих руках, в миг от неё избавилась, поставив оную на стол.

– Я знаю, дитя, но это лучшее что я могу тебе предложить из открывающихся перспектив.

– Но я могу пойти работать, ты напишешь мне рекомендательные письма, выдашь мою бумагу об образовании, ты сам говорил, что я умная и способная. Я справлюсь, дедушка, пожалуйста.

– Нет, дорогая. – впервые лицо старика отразило его истинный возраст и стало видно, что он действительно очень стар и возможно болен, эти тёмные тени под глазами, набрякшие веки, бледные бескровные губы и жилка на шее, что пульсировала с такой неистовой силой, что гляди-того лопнет. – Я желаю для тебя лучшего и не хочу, что б ты мучилась снова. Я, конечно, могу сделать всё, как ты просишь, выдать тебе аттестат, написать рекомендации, но ты даже не представляешь, как тяжело тебе будет. Ты будешь получать гроши, голодать, мёрзнуть, жить непонятно где. Я не могу этого допустить.

– Тогда зачем ты учил меня? – в негодовании воскликнула я, вскакивая из-за стола.

Старик молчал и смотрел на меня так… как никогда не смотрел, будто побитая собачонка. Может он и сам не знал, зачем взялся обучать сиротку, а может, знал, но не был готов поделиться этим со мной. Я ещё немного походила по кабинету, меряя его шагами, и заламывая руки, но так ни к чему и не придя, вновь уселась на стул:

– За кого ты хочешь меня выдать?

– Я ещё не знаю, но я буду очень тщательно подбирать для тебя будущего мужа. Ведь он должен будет не только заменить меня, но и обеспечивать вашу будущую семью. – заверил меня Хью, вновь вернув своему лицу былую жёсткость. Я покивала и как в тумане поднялась с места, направляясь в свою комнату. Там я ещё немного походила из угла в угол, размышляя над сказанным. В глубине души я понимала Хью, но не более. Пусть мне было уже восемнадцать лет и многие приличные девицы уже давно повыскакивали замуж. Но я таковою не являлась и приличной стала считаться лишь после того как старик дал мне свою фамилию и справил соответствующие документы, а до этого меня даже как человека не существовало. О каких тут приличиях может идти речь? Не задёрнутые на ночь шторы пропускали в комнату лунный свет, я подошла к окну и закрыла их и лишь после этого зажгла лампу. Яркий свет тут же выхватил небольшое овальное зеркало, что старик заказывал специально для меня и моё отражение, что испуганным зверьком застыло напротив холодной глади стекла. Личико сердечком, остренький подбородочек, пухлые губки, складывающиеся в бантик, маленький носик, кончик которого чуть вздёрнут к верху, из-за чего немного похож на пятачок. Большие голубые глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц, и каскад длинных волнистых светло-русых волос. Ни чего особенного, обычная миловидная девушка, которых полно на улицах города. Небольшой рост и тоненькая фигурка с уже вполне означившейся грудью. Я не создана для великих свершений и, наверное, брак, это единственно поприще подобных мне сереньких мышек. Ну, что плохого, в самом деле, случиться выйди я замуж? Да всё что угодно! Ни за что! Я кинулась к шкафу и, выудив из него холщёвый мешок, принялась укладывать туда свои немногочисленные пожитки. Сбегу! Сбегу к демонам! Не хочу замуж! Моё парадно-выходное платье из сатина не влезало в уже переполненный мешок, поэтому я, плюнув на него, оставила висеть в шкафу. И без него как-нибудь обойдусь, хватит мне и этих двух. Так, одежду утрамбовали, теперь нужно немного еды. На кухню заходить рискованно, если дед Хью меня там застукает, обратной дороги уже не будет, не иначе на цепь посадит до самой свадьбы или вообще в комнате запрёт. Поэтому я схватила сумку и помчалась в подвал, где когда-то мы со стариком и встретились. Окошко, что почти под самым потолком до сих пор осталось для меня проходимым, с тех пор я не особо подросла, видать так и останусь мелкой да тощей. Но кроме расчудесного окошка подвал располагал ещё и нескончаемым запасом провизии. Раздобыв всё в том же подвале вторую холщёвую сумку я принялась накладывать туда хлеб, что посвежее, репки, солонину, немного отрезала сыра и завернула его в чистое полотенце. Крупа была в изобилии, но не в горстях же её нести?! Повертевшись на месте, я обнаружила ещё один холщёвый мешок, он был из-под муки, но это не помешало мне насыпать туда всякой крупы, что была в закромах, вперемешку. Ни чего, так сытнее будет, а если солонинки настругать, так вообще, пища богов! Не удержавшись, сорвала с крюков пару ароматных чесночных колбас и с усилием утрамбовала их в свою суму. Получилось две раздутые до невозможности торбы, и та, что с вещами, почему-то оказалась тяжелее. Неужели у меня такие тяжёлые панталоны?! Ну, да ладно, с этим будем разбираться позже, главное, убежать сейчас. Эх, жаль, что Хью, так и не выдал мне аттестата, с ним было бы гораздо проще устраиваться на работу. Будем надеяться, что знания ценятся выше, чем какая-то там бумажка с подписью и печатью. Кажется, всё, что нужно собрала. Я подошла к окошку, но дотянуться до него не смогла. Проклиная свой небольшой рост, подтащил к нему ящик, благо он был пуст, но и это не помогло. Повертевшись на месте, я обнаружила бочку, но вот беда она была до краёв полна квашеной капусты, да к тому же ещё и откупоренная, то есть катить её не получиться иначе вся капуста вывалиться на пол и рассол растечётся, а уж что может быть ядрёнее запаха квашенной капусты. На такое амбре не только старик прибежит, но и сам король из столицы явиться. Двигать так – не представлялось возможным, по крайней мере, для меня. Выругавшись сквозь зубы, я подхватила свои торбы и побрела из подвала наверх. Так чудесно рисованный в воображении план, развалился из-за какой-то бочки с квашенной капустой. Придётся выбираться более опасным путём, через входную дверь. Дед спал как волк, и едва он слышал какой неподобающий в ночной тиши звук, мгновенно вскакивал с постели и мчался проверять. Я это узнала на собственной шкуре, поначалу пытаясь воровать продукты или сбежать. И за первое и за второе меня нехило отстегали плетью, шрамов конечно не осталось, но спина запомнила это на всю оставшуюся жизнь.

Я на цыпочках кралась по коридору, заранее обступая скрипящие половицы. Даже башмаки сняла, что б ступалось тише. Хотела ещё и чулки снять, но решила, что это слишком хлопотно. Я уже миновала гостиную и как раз подбиралась к последней опасной комнате – кухне, как прямо рядом со мной зажёгся свет лучины. Отразившийся в этом свете старик был просто дьявольски ужасен, так что я аж присела и выронила обе торбы из рук, а заодно и удерживаемы под мышкой башмаки.

– Так-так… – задумчиво протянул Хью. – Я полагал, что ты так поступишь. Ну, что, выбирай: плеть, цепь или под ключ?

Мягко говоря, все три варианта не воодушевляли, но наименее членовредительский был последний, одно дело сидеть дома под замком, а совсем другое ходить по этому дому с кандалами на ногах, прикованными другим концом, к примеру, к каминной решётке, или что ещё хуже получить пяток ударов плетью. Хоть первая моя встреча с плетью прошла чисто ознакомительно в виде двух слабых ударов, но мне и этого хватило.

– Последнее – опустив голову и печально выдохнув, обречённо произнесла я. Честно я ждала, что старик рассердиться и использует все три способа наказания, но он на диво оказался очень добродушен в этот раз и всего лишь выполнил обещанное, посадил меня под ключ, но только не в доме, а в моей комнате. Еду мне приносила Мегги, но даже не разговаривала. Я пыталась с ней заговорить, но женщина молчала и опасливо косилась на дверь. По всей видимости, старик запретил ей со мной разговаривать, что б случайно не разболтала чего лишнего. Уроки по-прежнему продолжались. Только теперь Хью спрашивал ещё строже, видимо всё же злился, что я пыталась удрать. Мои вещи вернули обратно в шкаф, а продукты, видимо в кладовую, особенно мне было жаль колбасы. Не то что бы дед запрещал мне её есть, просто он сам не ел и другим разрешал лишь по великим праздникам. Честно, я думала, что просижу под арестом пока Хью не подыщет мне достойного мужи и уж отсюда я выйду прямо под венец. Но выпустили меня гораздо раньше и первым делом повели в кладовую, где на столе прямо перед моим носом высыпали из той самой холщёвой сумки намешанную мною крупу.

– Перебирай – велел дед и ушёл, оставив меня наедине с учинённым мною безобразием. Зная старика я даже не пыталась увильнуть от работы, а лишь сцепив зубы, принялась рассортировывать каждую крупинку в отдельные кучки. Закончила я лишь глубоко за полночь, но Хью всё равно дождался, оценил результат и обратился ко мне:

– Теперь ты поняла свою ошибку?

Если честно, то нет, но я так устала за весь день, спина затекла, поясницу ломило, глаза слезились и щипались будто туда песку насыпали, но всё равно уверенно кивнула.

– И что же ты поняла? – вкрадчиво поинтересовался старик. Понимая, что отдыха мне не видать, как своих ушей я подняла уже почти ни чего не видящие глаза и честно призналась:

– Ни чего я не поняла!

– Такая жизнь ждала бы тебя в будущем, если бы я не остановил тебя.

Не сказать, что я за сегодня не устала, но это было ещё не самое худшее, что могло бы меня ждать, сбеги я в самом деле. Да, это я поняла. Видимо Хью, просто пытался предостеречь меня на будущее, когда его не станет и вдруг муж окажется мне не по душе.

– Так что же, мне прикажешь терпеть его придурь и смиренно ждать?

– Чью придурь?! – не понял стрик, даже немного растерявшись.

– Ну, будущего мужа!

Дед тут же смягчился:

– Тебе не придётся его терпеть, я буду тщательно выбирать.

– Я прощена, дедушка? – обречённо спросила я, понимая. Что на самом-то деле далека от прощенья.

– Да – чуть улыбнулся старик. – Подготовься завтра, у нас будут гости и можешь идти спать.

– Хорошо, дедушка. – едва скрывая радость покорно произнесла я, с трепетом ожидая, что завтрашнем гостем будет возможно мой будущий муж, ну, или свёкр, который придёт свататься. В предвкушении завтрашнего дня, я направилась к себе в комнату. Мысли о побеге всё ещё не давали покоя, но это было однозначно невозможно, пока я находилась в доме старика. Наверняка от будущего мужа будет проще сбежать, а может этого и не понадобится. Не сказать, что я рассчитывала на счастливую семейную жизнь. Я и не знала, каково это – жить в семье. Хью, конечно много для меня сделал, но семьёй мы никогда не были, не смотря на одну фамилию. Скорее он выступал в роли сурового, но справедливого наставника, не более того. Поэтому в семью, любовь и даже дружбу я не верила.

Следующий день я провела, большей частью, на кухне помогая Мегги. Женщина трещала как сорока без умолку, я выступала лишь молчаливым слушателем. За время моего заключения Мегги было не с кем пообщаться, и теперь она старалась компенсировать недостаток общения, изливая все сплетни разом, как кадушку с помоями. Именно так я расценивала сплетни, собираемые ею неизвестно где. На улицу я выходила редко, не потому что меня не отпускали, а потому что Хью всегда находил для меня неисчислимое количество дел в доме. А уж если мне удавалось вырваться, то меня непременно отправляли по каким-нибудь важным поручениям с ценными бумагами или же письмами, но ещё чаще, я обреталась кверху пятой точкой в огороде, что прятался за домиком. Там выращивали в основном зелень и немного овощей, но и с ними забот хватало. А если я и отправлялась на церемониальные прогулки, то только в сопровождении Хью или ещё того хуже Мегги. Старик, по крайней мере, по большей части молчал или рассуждал на философские темы. Мегги же являя собой неиссякаемый источник сплетен буквально исторгала их как фонтан на площади в летний зной. Не успев завидеть кого-то, она уже рассказывала мне множество «правдивых» историй об этом человеке, будь то знатный вельможа или же обыкновенный нищий у таверны. Наверное, из-за этого моя кожа была бледной, лишённой загара. Но разве могли подобные мелочи волновать меня сейчас. На данный момент меня куда больше волновала огромная рыбина, которую предстояло почистить и выпотрошить, а после этого запечь в сметане. Подобных изысков старик не допускал, но, видимо, сегодня к нам должен был пожаловать особенный гость. Ужин удался на славу. Не сказать, что он был обилен или изыскан, единственным изыском являлась та самая рыба, с которой я провозилась добрых три часа, а потом ещё столько же карауля её у очага, чтоб ненароком не подгорела или не обуглилась. Меня отправили переодеться из домашнего платья в то самое сатиновое, что являлось у меня парадным. Третье платье было тёмно-синим и шерстяным, с воротником под горло, так что в нём я ходила только зимой и осенью. В тёплое время года простого кроя серое, с рукавом три четверти, чтоб не пачкались во время домашней работы и чуть укороченным подолом, чтоб опять же не сильно пачкался, ворот под горло, застёгивающийся наглухо. Ибо родственнице седвита не подобает расхаживать с декольте на показ. Сатиновое платье было благородного светло-синего оттенка и чудесно гармонировало с моими голубыми глазами, такое же строгое, без декольте и лишних украшений. Единственное портнихе было дозволено из рукавов сделать небольшие буфы у основания и добавить белое недорогое и простое кружево на воротник. В остальном же оно не отличалось от моих повседневных платьев. Все платья так же были лишены обычного атрибута – корсета. Хью, считал, что девица – особенно молодая – должна легко и свободно двигаться, как будто танцуя. Корсет же сковывал движения, не позволяя лишний раз даже наклониться, что в моём случае было просто не позволительно, особенно когда Мегги требовалась помощь в мытье пола. Туфли были у меня разединственные, ещё сапоги для зимы. И длинное чёрное пальто с глубоким капюшоном туда же, без меха, как у простой горожанки. С распущенными волосами я ни ходила никогда. Когда меня только привели в этот дом я пыталась, но Хью быстро перевоспитал меня, как следует оттаскав за длинные лохмы. С тех пор Мегги научила меня плести косы, а со временем я сама научилась складывать их в простые причёски, что замечала во время немногочисленных прогулок у других горожанок. Вот и сейчас аккуратно уложив их на голове, я в последний раз окинула своё отражение. Как всегда, миленькое личико улыбнулось мне из зеркальных недр, отразив две ямочки на щеках. Пожалуй, это единственное, что было в моей банальной внешности особенным и милым. Косметики у меня не было (даже не представляю, что бы сделал Хью, увидев её на моём лице), украшений тоже. Как-то я просила купить мне брошь, простую, скрученную из дешёвенькой проволочки с простым раскрашенным красками камушком. Она стоила медяки, но старик, так на меня посмотрел, что больше об украшениях я ни когда не заикалась. По этикету мне следовало присутствовать на ужине в качестве помощницы Мегги, и присоединиться, лишь в том случае если гость или Хью того пожелают. Гости в нашем доме не были редкостью, как ни как старик занимал не маленькую должность и роль служанки за барским столом меня вполне устраивала. Так ненавязчиво можно было подслушать разговор и при этом самой остаться незамеченной. Кстати многие гости так и думали, что я служанка и не раз мне предлагали передать взятку Хью, что б он помог в чём-то. На этот случай старик сразу меня предупредил, ещё, когда я впервые должна была выступить в роли прислуги за столом, ни брать никаких подарков и вообще всячески избегать контактов с гостями. Но не всегда это выходило. Порой попадались настолько упорные и наглые, что пытались меня подкупить подарками (ага, уже представляю, где бы оказался тот самый подарок, буде замеченным Хью), сладкими речами (для сироты и воспитанницы Хью, я была к такому готова как никто другой), в конце концов, просто соблазнить, но это, пожалуй, было самым невероятным. Мало того что старик берёг мою честь похлеще родного отца, так я и сама не спешила с нею расставаться. К тому же наивности во мне если и было, то совсем чуть, что опять же не позволяло купиться на подобные ухаживания.

Поэтому сегодня, зайдя в столовую, я как обычно безмолвной тенью принялась обносить старика и гостя тарелками. Вина и других спиртных напитков в этом доме никогда не было, поэтому обычного аперитива, что предпочитали аристократы и просто богатые люди – не было. Поначалу я не обращала внимания на гостя, да и беседа их пока складывалась самым неинтересным образом.

– Как погода в столице? – вопрошал Хью, отправляя в рот вилку с аккуратно нанизанным на неё салатом.

– Солнечно – лучезарно улыбнувшись, ответил гость. Я, пристроившись в тени столовой, встала в ожидании смены блюд. Тем временем, внимательно разглядывая нового гостя. Он был не молод уже, около сорока лет, но весьма ухожен, а оттого тянул не больше чем на тридцать пять, с пьяну кому и вообще двадцать девять могло показаться. Красивый, но жизнь на улице многому научила и перво-наперво – это разбираться в людях. Лицо гладко выбритое, белое, даже бледное, через чур худое и длинное, тонкий длинный нос, рот широкий, когда он говорил обнажались ровные, но жёлтые зубы, будто он жевал табак или курил трубку, по последней столичной моде. Глаза красивые чёрные, в обрамлении длинных ресниц, но глубоко посаженные, отчего казались маленькими. И взгляд такой, бегающий, словно он что-то украл или собирался, как раз присматриваясь, что бы получше спереть. Хью тоже худой, но жилистый какой-то что ли, и взгляд острый, резкий, а этот будто боится чего, как крыса, загнанная в угол. Знавали и таких, есть ведь тоже хочется, особенно зимой. А этот тощий, тщедушный даже, руки непропорционально длинные и пальцы тоже. Сейчас он ест и держит вилку и нож, и то умудряется своими паучьими пальцами как лапками перебирать. Даже ногами под столом без конца сучит, наверное, и пальцами ног тоже… портянки перебирает. Волосы по моде последней, опять же, коротко стрижены и назад красиво уложены, чёрные, блестящие (маслом он их что ли намазал?), от чего лицо ещё длиннее кажется. А так, если не присматриваться, вроде даже красивый. Вид породистый. Почти аристократ, глазки только эти бегающие всё портят. А пока я его разглядывала, с салатом они покончили и с будничной беседой о природе да погоде тоже. Я ушла менять тарелки, а когда ввернулась, разговор тёк уже совсем в другом русле.
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск