Алла Алая
Василиса + говорящая


– Вы это мне бросьте.… Ради какого бога? У нас так не принято выражаться…

Я совсем растерялась:

– А я в церковь хожу…, – и голос мой стал совсем тихим и испуганным.

– Скверно, – нахмурился Сёва, но потом по-отечески потрепал меня за плечо и улыбнулся, – это всё от незнания, деточка, да-с.… Придётся скорректировать Ваш курс…

И он вошёл в инкубатор, крикнув моей наставнице:

– Елена Ивановна! Не ушли ещё, славно! У меня к Вам есть дело…

О чём они говорили, я уже не услышала. Взмахом руки директор захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Я вздрогнула и повернулась, собираясь искать Ивана. А он, оказывается, всё это время тихонько наблюдал за мной, сидя на подоконнике в коридоре.

– Давно сидишь? – запрыгнула рядом с ним на подоконник и облегчённо вздохнула,– Слава бо…, – я запнулась, вспомнив директорское замечание, и поправилась, – хорошо, что можно домой уже идти….

– Устала? – Ваня посмотрел на меня как-то странно, но с улыбкой.

Я пожала плечами:

– Не поняла ещё. Пойдём?

Он вынул из своей куртки мой конверт, забытый с утра, и протянул:

– Ты деньги свои забыла. Забери.

Я бросила их в сумочку и спрыгнула:

– Ну?

– Да, сейчас, – он нехотя слез и пошёл рядом, задумчиво вздыхая.

– Эй! – вглядывалась я в его лицо, – Чего-то ты странный какой-то.… Устал?

– Устал, – кивнул Иван, – недели две уже не сплю.… Того и гляди отключусь…

Я ахнула:

– Почему? Разве можно столько не спать?

Ваня брёл рядом, засунув руки в карманы джинсов, и кивал головой:

– Можно, работа такая.

Я остановилась и придержала его за локоть.

– Подожди. Может, тогда не поедем на транспорте? Давай, быстренько порталом ко мне, я тебя накормлю и на диване постелю, хоть выспишься…

Взгляд, полный надежды и благодарности, стал мне ответом.

Иван поднял ладонь и прямо из окна коридора открыл переход в мой подъезд.

– Иди одна, я к себе…, – сказал он, подталкивая к переходу, – Мне дали три дня отгулов, попробую выспаться…

– Ты хоть адрес мне скажи, где моя работа теперь находится, – вспомнила я, немного расстроившись.

– В договоре есть адрес. Всё в конверте, – и Ваня, помахав мне рукой, закрыл переход.

Я только руками развела от изумления. Мы не виделись всего-то часа четыре и такая перемена! Душой чувствую, что-то произошло с ним…

С этими мыслями я вошла в лифт и поднялась на свой этаж.

Милка радостно тёрлась о мои ноги и громко мяукала.

– Всё мяв, да мяв, – проворчала я, – лучше бы по-человечески сказала, чего хочешь…

И, забыв о сказанном, пошла на кухню, вытаскивая из сумочки конверт. Внутри были всё те же деньги, договор с моим кровавым отпечатком и маленькая бумажка, выпавшая случайно вслед за договором.

– Ого, а этого не было…, – я потянулась за ней, – Откуда она здесь?

На небольшом клочке было написано:

«У меня проблемы. Вернусь через три дня. На работу не опаздывай. Обо мне ни с кем не говори. Попробуй спрятать от Еленки свои мысли обо мне. Это очень важно! На крайний случай, используй свою силу. Для всех я в отгулах, даже для Сёвы.… Вернусь…, если вернусь…, потом всё объясню. Иван.

P.S. Что бы ни случилось, помни, ты уникальная и очень хорошая. По крайней мере, для меня…»

Я прижала записку к груди и с тревогой посмотрела на Милку, которая сидела рядом на столе и смотрела на меня.

– Я так и знала…. Ой, Ваня, Ваня! Во что же ты вляпался?

Я снова перечитала записку и улыбнулась. Я для него очень хорошая.… Это, конечно, не признание в любви, но в дружбе – это точно.

– Куда её теперь деть? – я оглядела кухню, – Оставлять просто так нельзя…

– Сжечь, – мяукнуло рядом белое облачко.

Я неудачно повернулась и с изумлением в глазах грохнулась на пол вместе с табуретом.

– Милка, это ты сказала?

– Я, – мяукнула кошка, – сама так хотела, что бы я по-человечески говорила.

И она принялась, как ни в чём не бывало, вылизывать свою лапу.

Я подняла табурет и села.

– Значит, думаешь, сжечь записку? – мне отчего-то было жаль эту бумажку.