Алексей Щуров
Твари на подхвате. Первая часть Хроник Корпорации. Мир Корпорации

Твари на подхвате. Первая часть Хроник Корпорации. Мир Корпорации
Алексей Щуров

Эта книга открывает «Хроники Корпорации», те самые, которые будут приквелом к «Покойнице для куклы» и связующим звеном с «Домом 52 карт». Основным персонажем становится Икол Лауфейсон – выскочка, карьерист, который не остановится ни перед чем, чтобы вырваться из беспросветного существования. Однако, знает ли он, что уготовлено тому, кто решит полностью отдаться во власть жестоких законов, которыми руководствуется эта организация? Выбор – только за ним.

Твари на подхвате. Первая часть Хроник Корпорации

Мир Корпорации

Алексей Щуров

© Алексей Щуров, 2019

ISBN 978-5-0050-4944-5 (т. 1)

ISBN 978-5-0050-4945-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

V Inc.: ХРОНИКИ КОРПОРАЦИИ

Illogical Society

I am Society
Born in Olden Times.
You, guys, are my
Loyal members.
Scream, whim, protest,
I cherish your efforts.
I will demolish them,
Corrupt and digest.
I love your lives
Built due to logics
To be crushed into
Crubmles and pieces.
Hey, my outcasts,
You are all idiots.
I needn’t your beauty,
Nor art, nor desires.
I made the matrix
Of your behavior
And you must be
Within it or die,
Never mind how —
Morally or physically.
I adore both ways
«Cause I do love you,
shmucks!

ПРОЛОГ

ИНТЕРВЬЮ: НЕСКОЛЬКО ДЕСЯТИЛЕТИЙ НАЗАД

– Ну-с, герр Лауфейсон, продолжим. Итак, перед вами следующая задача: на десяти березах выросло по десять груш, а на следующий день с каждой березы собрали по два спелых яблока, а по одному гнилому сбили. Сколько осталось томатов?

Претендент на вакансию пиарщика в эту маленькую фирму с незначительной репутацией явно нервничал. Задача явно вызвала у него трудность. Хотя с умственными способностями – по его опять-таки претендента мнению, а не по высокопрофессиональному мнению многоуважаемого господина рекрутера – у герра Лауфейсона было все в порядке.

– Костюмчик на вас правильный, соответствует ситуации, – тем временем продолжал многоуважаемый господин рекрутер, который, впрочем, никак не соблюдал деловой дресс-код, потому что ему, почтенному господину, было на это откровенно плевать, равно как и претендент был ему до одного места, – а что-так неудовлетворительно с обувью? Какая-то неопрятная, нечищеная… Ой, так это же кроссовки. Что ж так невпопад одеты?

Лауфейсон не знал, что сказать. Сначала он думал над ответом на задачу, а потом ход его мыслей сбили ремаркой об обуви, и переключится обратно уже было невозможно.

Проползла минута гробового молчания.

– Нет там помидоров, – наконец, ответил Лауфейсон.

Но многоуважаемый господин рекрутер его будто и не услышал.

– Зато кроссовки есть, – бросил он в ответ, как будто бы не нарочно.

Цели своей репликой он достиг: вогнал претендентишку в краску и порадовался значимости своего статуса: внештатный помощник младшего рекрутера.

Да, именно внештатный. Сейчас он сидит в неряшливом кабинете, выделенные для его времени полчаса подходят к концу – так что хватит тратить свое личное время непонятно на кого.

– Ваша кандидатура заинтересовала нас. Мы перезвоним вам в течение двух недель, – с нарочитой любезностью сказал почтенный господин рекрутер, давая тем самым понять, что интервью окончено.

Лауфейсон неуклюже встал и взял со стола потертую картонную папку с документами, с которой пришел. Он действительно очень спешил: сегодня ему нужно было сделать еще одно важное дело. Покинув офис рекламной компании неведомо какого пошиба, Лауфейсон побрел на другой конец города. Уже было за полдень, а жара, столь необычная для этой местности стояла невозможная. Нет, можно было сесть на автобус или на метро, но за какие деньги, если их было немного и нужно было экономить максимально жестко?

Лауфейсон снял пиджак и набросил его на плечи. Так ему было легче. Пока он шел из офиса, навстречу ему попадались люди, но они смотрели на него как на наркомана или на бомжа – такой уж был у него вид. Немного легче стало, когда он вышел на людную улицу, где легко можно было затеряться в толпе: здесь до него никому не было дела, заодно можно было не обращать внимания на презрительные взгляды тех, кто был одет чуть поопрятнее. Да, разбитые кроссовки портили вид, смахивающий на винтажный, но на другую обувь у Лауфейсона точно не было денег. Прочь от многоэтажек и торговых центров – каменных и стеклянных, без души. На другой конец города, в его южную часть. Там нужно было кое-кого повидать.

Дорога домой заняла часа полтора – так далеко находился офис, куда Икол Лауфейсон ходил на очередное собеседование. Неизвестно, последнее или нет. Откровенно говоря, ему все эти собеседования уже стояли поперек горла.

На подходе к дому Лауфейсон замедлил шаг. Ему не хотелось туда. Каждый раз по кварталам, которые он ненавидел. Но хуже было другое. И этого он боялся больше, чем обычной дороги домой. В стрессовых ситуациях Лауфейсон потел, а тут дело было пострашнее собеседования на фирме.

Местность уже была не такая приветливая. Дома среднего класса закончились, здесь было железнодорожное полотно, отгороженное стенами по обеим сторонам. В стенах были бреши, через которые щуплому человеку можно было протиснуться. Был, конечно, риск попасть под поезд, но так как в город не существовало другого выхода, да и пути попасть из города домой тоже – никаких транспортных линий туда, на южные окраины все равно не провели, да и никогда не проведут: в этом обыкновенная свалка не нуждалась.

Свалка. Этот район называли по-разному, но чаще именно так. Не в буквальном смысле – иначе никто бы там не жил. Если набережную в старом городе с ее ресторанами, бутиками и расфуфыренным людом за глаза называли снобякой, то здесь картина была совершенно иная. Даже если сравнивать с северными окраинами, то там ситуация была гораздо лучше. По крайней мере, там ходил общественный транспорт, пусть даже редко.

Лауфейсон подошел к трехметровому бетонному ограждению, за которым было подозрительно тихо. Невозможно угадать, когда промчится очередной поезд: расписание менялось чуть ли не каждый день. Обычным дело – подождать, пока не промчится еще один состав, и только потом протиснуться в одну из щелей, чтобы обеими ногами оказаться на железнодорожном полотне. Потом нужно было искать щель в противоположной стене, поскольку железнодорожники систематически латали их, и местным приходилось делать узкие окна в мир самостоятельно.

Но сегодня был такой день, что Лауфейсон не мог ждать очередного поезда. Нежелание возвращаться домой сдалось. Он прошел вдоль стены, в поисках той щели, через которую сегодня протиснулся с таким трудом, что едва не порвал старый пиджак. По счастью, щель еще не заделали. Лауфейсон протиснулся в нее, а потом перетащил пиджак. Осталось только найти другую щель или брешь в противоположной стене и успеть до нового поезда. Лауфейсон внимательно посмотрел на столб. Все правильно, он сейчас справа от него, на расстоянии вытянутой руки. Перед ним только стена, на ближайшие противоположные столбы электропередач далеко. Теперь нужно идти влево – приличный крюк потом придется делать, но ближайшая щель находится в нескольких сотнях метров. Да и время идет на секунды. Лауфейсон побрел по шпалам, прихрамывая от того, что кроссовки были ему на размер меньше и порядком натерли ноги.

Ну вот, собственно, и щель. Чуть шире, чем та, через которую Икол Лауфейсон недавно протиснулся и оказался на границе – так он привык называть рельсы и стены, отгораживающие место его жительства от Города. Он перебросил папку и пиджак за стену, а затем протиснулся в щель сам и оказался на Свалке.

Свалка она свалкой и есть, какой бы она ни была, и при любой погоде свалкой и останется. Хотя название было еще мягким и снисходительным. Дома низкие старые, многие в полуразрушенном и обветшалом состоянии, практически непригодные для жилья, но служившие местом для рождения, существования и смерти. Родиться на Свалке для местных означало присутствие чувства гордости за себя, однако, уроженцы были так же несвободны в своем выборе, как и те, кто оказался выброшен из Города прихотью обстоятельств. Первые не видели другой жизни и не понимали, что можно иначе, а вторые чаще цеплялись за утраченное статусное прошлое, давая жизнь тем, кто потом станет со временем коренными обитателями этого места и даст такую же жизнь одному, максимум двум поколениям.

Часто было принято считать, что в отличие от Города на Свалке нет никаких законов, что там – настоящее царство свободы и анархии, но, как известно, свобода ограничивается кулаком, дробящим чужой нос. Это и был тот единственный закон: выживает только сильнейший. Впрочем, многочисленные правила и распорядки Города, изданные в дорогих типографиях на вощеной бумаге, ничем по сути своей не отличались от этого постулата – разве только слов было слишком много.

Лауфейсон сел на ржавую бочку и стянул с ног кроссовки. Сейчас ему нужен был отдых, а потом – домой. Может, так и пойдет, наверное, будет легче. А кроссовки понесет с собой: они еще понадобятся.

На улице никого не было. Обычно банды разного калибра не показывались средь бела дня, но и те, кто не хотел промышлять мелкими кражами и налетами, тоже не высовывались. Свалка была днем безлюдной – оживала она лишь ближе к вечеру. Так что можно было и отдохнуть. Но сейчас отдых для Лауфейсона превратился в непозволительную роскошь. Немного передохнув, он отправился дальше по свалке к дому над рельсами – единственному относительно целому трехэтажному зданию, достаточно странному для Свалки, его еще прозвали небоскребом, потому что дома редко превышали пару этажей, а если были повыше, то среди них не осталось ни одного целого строения.