Фрэнк Герберт
Дюна. Мессия Дюны. Дети Дюны (сборник)

В мозгу герцога билась одна мысль: Пауль и Джессика спаслись!.. И что-то еще. Да.

Сделка. Он почти… почти вспомнил…

Зуб!

Теперь он точно вспомнил часть этой сделки: капсула ядовитого газа, скрытая в искусственном зубе.

Кто-то велел ему помнить про зуб. Зуб… зуб был у него во рту. Он ощупал его языком. Все, что он должен сделать, – сильно надавить на него другим зубом…

Но еще рано!

Этот «кто-то» велел ждать, пока он не окажется совсем рядом с бароном. Но – кто?.. Он не мог вспомнить.

– Долго он еще будет в таком состоянии? – осведомился барон.

– Возможно, еще час, милорд.

– «Возможно», – передразнил барон и вновь отвернулся к темноте за стеклом. – Ладно. Я проголодался.

«Это барон, – думал Лето, – вот эта расплывчатая серая тень». Тень двигалась вперед и назад, качалась вместе с комнатой, которая сжималась и расширялась, становилась то светлее, то темнее, окутывалась мраком, и вновь свет заливал ее.

Время стало для герцога каким-то слоистым. Он всплывал через эти слои…

«Я должен подождать».

Стол. Тут стоял стол – его Лето видел отчетливо. И огромный, жирный человек на дальнем конце стола. И остатки трапезы перед ним. А сам Лето, оказывается, сидел напротив. Он ощутил кресло, цепи, ремни, привязывавшие к креслу его гудящее, онемевшее тело. Он понял, что прошло сколько-то времени – но сколько?

– Похоже, он приходит в себя, мой барон.

Шелковый голос. Это Питер.

– Вижу, Питер.

Гулкий бас. А это барон.

Окружающее постепенно приобретало четкие формы. Кресло под ним стало более жестким. Туже стали ремни.

Теперь он и барона видел достаточно четко. Лето следил за движениями его рук: барон все время что-то трогал, ощупывал – край тарелки, ручку ложки, жирный палец скользил по складкам подбородка…

Лето следил за движущейся рукой как зачарованный.

– Сейчас вы можете слышать меня, герцог Лето, – обратился к нему барон. – Я знаю, что можете. Так вот. Мы хотим узнать у вас – где ваша наложница и прижитый с нею ребенок?

Лето не пропускал ничего в его словах; но слова барона были для него огромным облегчением. Значит, это правда – им не удалось схватить Пауля и Джессику.

– Мы не в игрушки играем! – пророкотал барон. – Вам лучше понять это.

Он склонился к Лето, изучая его лицо. Ах, как жаль, что нельзя решить дело с глазу на глаз, между ними двоими. То, что кто-то еще видел человека королевской крови в таком положении, создавало дурной прецедент.

Лето чувствовал, как к нему постепенно возвращаются силы. И, словно башня на равнине, стояла перед его внутренним взором вернувшаяся память о зубе. Внутри – капсула с ядовитым газом, выполненная в форме нерва… Он вспомнил, кто поместил это смертоносное оружие в его рот.

Юйэ.

Он смутно вспомнил виденное в наркотическом дурмане – мимо него тогда проволокли тело… Теперь он знал, что это был Юйэ.

– Слышите этот звук, герцог Лето? – спросил барон.

Лето только теперь осознал, что слышит странный захлебывающийся звук – кто-то кричал от невыносимой боли.

– Мы, видите ли, поймали одного из ваших людей, одетого под фримена, – объяснил барон. – Разгадать его было совсем просто: глаза, вы же сами знаете. Он утверждает, что якобы был послан к фрименам, чтобы шпионить за ними… но я достаточно долго прожил на этой планете, любезный кузен. За этими пустынными оборванцами не шпионят, это чушь. Скажите мне – вам удалось купить их помощь? Вы отослали свою женщину и сына к ним?

Лето почувствовал, как страх сжимает его грудь. Если Юйэ послал их к людям Пустыни… их будут искать, пока не найдут.

– Ну-ну, – добродушно прогудел барон. – У нас мало времени – и до боли дойдет скоро. Прошу, любезный мой герцог, не доводите нас до этого. – Барон многозначительно посмотрел на стоявшего возле Лето Питера. – У Питера, конечно, здесь нет с собой всех необходимых инструментов – его арсенал остался дома… но я уверен, он сумеет что-нибудь сымпровизировать.

– Иногда импровизация работает всего лучше, мой барон.

Вкрадчивый, шелковый голос. Он звучал над самым ухом герцога.

– У вас, как я понимаю, был аварийный план, – сказал барон. – Так куда вы отослали женщину с мальчиком? – Он взглянул на руку Лето. – На вас нет кольца. Оно у мальчика?

Барон поднял взгляд от руки герцога к его глазам.

– Не хотите отвечать… – проговорил барон. – Зачем заставлять меня делать то, что мне делать не хотелось бы? Ведь Питер применит простые и прямые методы. Не могу не признать, что порой они действительно являются наиболее эффективными – но мне не нравится, что подобные методы придется применить к вам.

– Например, кипящее масло на спину. Или на веки, – предложил Питер. – Или на другие части тела. И особенно хорошо действует, когда объект не знает, куда попадет масло в следующий миг. Хороший метод, и есть некая своеобразная красота в узоре белых пузырей на обнаженной коже… не правда ли, барон?

– Это изысканное зрелище, – согласился барон, но голос его звучал очень кисло.

Эти щупающие пальцы!.. Лето глядел на жирные пальцы, на кольца и перстни, унизывающие пухлые, как у младенца, руки, ни на миг не прекращающие двигаться.

Крик боли, доносящийся сквозь дверь за спиной герцога, терзал его нервы. Кого они схватили? – думал герцог. Неужели Айдахо?

– Поверьте, любезный кузен, – повторил барон, – я бы не хотел доводить дело до этого.

– Представьте только, как нервные сигналы спешат-торопятся за помощью, которая не может прийти! – сказал Питер. – В этом есть своя прелесть, это просто художественно!

– Да, Питер, ты у нас настоящий художник, – прорычал барон. – А теперь, сделай милость, помолчи!

Лето вспомнил вдруг, как Гурни Халлек как-то при виде изображения барона процитировал: «И стал я на песке морском и увидел выходящего из моря зверя… а на головах его имена богохульные».

– Мы напрасно теряем время, мой барон, – вмешался Питер.

– Возможно. – Барон кивнул. – Вы же сами понимаете, дорогой Лето, в конце концов вы скажете нам, где они. Какой-то уровень боли сломит вас. Я куплю вас болью.

«Скорее всего он прав, – подумал Лето. – Если бы не зуб… и то, что я просто не знаю, где они».

Барон подцепил ломтик мяса, сунул в рот, медленно прожевал и проглотил. Надо попробовать по-другому, подумал он.