Фрэнк Герберт
Дюна. Мессия Дюны. Дети Дюны (сборник)

– Ну что, Кайнет, давай? – спросил пилот.

– Даже не знаю, Циго.

Циго повернулся:

– Да ты только взгляни!

Он потянулся к юбке Джессики.

– Вынь у нее кляп!

Джессика услышала, как прокатились в воздухе эти слова. Тон, тембр абсолютно правильны – резкие, повелительные. Может быть, тон мог быть чуточку ниже – но все равно должен был совпасть с психоспектром стражника.

Рука Циго дернулась к повязке на рту Джессики и потянула узел.

– Прекрати! – крикнул Кайнет.

– А, да заткнись ты, – отмахнулся Циго. – Руки-то у нее связаны. – Он развязал наконец узел, и повязка упала. Блестя глазами, он разглядывал Джессику.

Кайнет положил руку на плечо пилота:

– Слушай, Циго, незачем…

Джессика повернула голову, вытолкнула языком кляп. Она заговорила низким, глубоким голосом, в котором проскальзывали многообещающие нотки:

– Господа, вовсе незачем драться из-за меня!

Одновременно она плавно подвинулась в сторону Кайнета.

Стражники напряглись – Джессика увидела, что оба почувствовали необходимость именно драться за нее. Иных резонов для драки, собственно, и не требовалось. Они уже дрались, мысленно.

Она старалась держать лицо как можно выше, в слабом свете приборной доски – чтобы Кайнет мог читать по губам:

– Не нужно спорить.

Они еще дальше отодвинулись друг от друга, бросая осторожные взгляды.

– Стоит ли драки хоть одна женщина?

То, как она произнесла эти слова, – само ее присутствие! – окончательно убеждали в том, что уж кто-кто, а она-то безусловно стоит драки.

Пауль сжал губы, заставил себя лежать молча. У него был только один шанс воспользоваться Голосом. Теперь все зависело от матери, чей опыт был настолько больше…

– Н-ну да, – пробормотал Резаный. – Вовсе незачем драться…

Его руки дернулись к горлу пилота. Но его удар наткнулся на сверкнувшую сталь, остановившую руку Кайнета и вонзившуюся в его грудь, завершая движение.

Резаный застонал и, пошатнувшись, упал, ударившись о дверцу кабины.

– За кого он меня держал, раз думал, что я не знаю такого трюка? – Циго выдернул из тела нож, сверкнувший в лунном свете.

– А теперь разберемся со щенком, – сказал он, склоняясь над Паулем.

– Это лишнее, – пробормотала Джессика.

Циго остановился.

– Разве не лучше, чтобы я делала все добровольно? – спросила она, улыбаясь. – Дай мальчику шанс. Совсем маленький, какой может у него быть в Пустыне, там… Дай ему этот шанс, и… – она улыбнулась, – ты будешь очень хорошо вознагражден.

Циго посмотрел по сторонам, снова повернулся к Джессике.

– Я слышал, что бывает с человеком в этой пустыне, – буркнул он. – Нож для мальчика – это почти что милость.

– Разве я прошу о многом? – умоляюще сказала Джессика.

– Ты меня хочешь обмануть, – пробормотал Циго.

– Я не хочу видеть смерть своего сына, – сказала Джессика. – Где же тут обман?

Циго просунулся назад, оперся локтем о ручку дверцы, схватил Пауля и, протащив по сиденью, наполовину вытянул его из салона. Поднял нож.

– Ну, волчонок, что ты сделаешь, если я разрежу твои веревки?

– Он немедленно уйдет отсюда вон в те скалы, – ответила за сына Джессика.

– Ты это сделаешь, парень? – переспросил Циго.

Голос Пауля был в должной мере мрачным:

– Да.

Нож опустился, рассек путы на ногах. Пауль почувствовал, как рука Циго легла ему на спину – вытолкнуть на песок, – притворился, будто его шатает, упал плечом на раму дверцы, развернулся – как будто для того, чтобы удержаться от падения, – и изо всех сил ударил правой ногой.

Движение носка ноги было нацелено с точностью, достойной всех лет его долгих тренировок. Словно все эти тренировки сосредоточились в единственном миге. В момент удара сработали почти все мышцы тела. Носок врезался в мягкое подреберье Циго, с ужасающей силой пробил печень, диафрагму и закончил движение, ударив и порвав правый желудочек сердца…

Издав захлебывающийся вскрик, стражник опрокинулся на сиденье. Пауль не мог использовать руки – он упал на песок, перекатился через голову и вскочил на ноги, использовав импульс падения. Снова нырнул в кабину, схватил зубами нож и держал, пока мать перепиливала свои путы на руках. Затем она взяла у него нож и освободила его руки.

– Я могла бы справиться и сама, – сказала она. – Ему бы пришлось освободить меня. А это был неразумный риск.

– Я увидел шанс и воспользовался им, – ответил он.

Она услышала оставшиеся в его голосе нотки контроля, сказала:

– На потолке кабины нарисован родовой знак Юйэ.

Он поднял голову и тоже разглядел завитушку.

– Выйди из орнитоптера и осмотри его, – велела она. – Под сиденьем пилота что-то лежит, я почувствовала, когда нас вносили в машину.